Мотылек и Ветер

А ведь он колебался, не сильно утруждаясь подумать, что к чему приведет – сказать ей правду, что это его подарок. И все бы рухнуло. И разочарование этого дня Ани не вытравила бы из сердца до самой смерти.

Уже на улице, идя к остановке монорельса, я думала о том, как странно иногда совпадают в своих мотивах вызовы к людям и все то, то происходит в жизни у нас, пограничников. Почти сказка. Юрген, как настоящий принц, снял поцелуем проклятие злой матери, и незнакомая Вивьен не похоронит себя в четырех стенах в одиночестве.

Я удержала сестру от циничной продажи собственного тела, качнув обратно к чувству собственного достоинства и шанса найти любовь, а не выгоду. И этот случай – Ани.

А где мои тринадцать? Где потерялась моя ранняя юность? Дедушка уже болел, а потом умер, и больше никто не звал меня эльфом и не говорил о красоте. Ни мама, ни папа, не подмечали ни моих перемен, ни моих сомнений и переживаний. Даже утрату близкого родственника все восприняли с облегчением, не разделив горя со мной. Где влюбчивость и легкость? Зов пограничника, волонтерская служба, раздумья о том – как доучиться и заработать на курсы, чтобы хоть чем-то смочь себя обеспечивать во взрослой жизни.

Так сильно забегалась, что не обращала внимания ни на кого, а едва передохнула от гонки, как увлеклась Петером? Семью хотела, любви хотела, близкого человека, отдельной, самостоятельной жизни! Тихой гавани. Детей. Счастья. Любой ценой, закрывая глаза на тревогу, терпя все, что выпадает, смиряясь и надеясь – дальше будет лучше, переживем! А оказывается, любовь, это не борьба. И не жертвы, с терпением сквозь зубы и проглатыванием маленьких, едва заметных, унижений и злости.

Любовь… Сегодня утром мы оба застряли в прихожей. Молнию в сапоге заело, а я уже договорилась с Катариной, что помогу ей с покупками, и расстроилась – опоздаю. Еще хуже – останусь дома потому, что другой обуви нет, а единственная вышла из строя. Юрген усадил меня на лавку, присел на корточки рядом, и ковырялся в замке кончиком ножа, старательно поправляя зубчики.

— Ирис, обувь у тебя на последнем издыхании. Пойдем сегодня в магазин, купим зимние берцы. Не бойся, нога легко будет смотреться, есть тонкие, женские модели. Щиколотка там мягкая, но крепкая, подошва рифлёная. Не поскользнёшься, ногу не подвернешь. Сапоги же можно новые?

Поднимает на меня свои карие глаза, смотрит с надеждой. Во всем видно – как ему хочется позаботится. Если позволю, если скажу, что да, - могу, приму, поменяю.

— Спасибо, Юр.