Мотылек и Ветер

Схватки начались за три недели до срока, и скорая увезла меня в роддом в новый год. У Петера корпоратив, до него не дозвонилась. Родители оба еще были в отъезде в столице, в гостях у очень дальней родни. Лилия заграницей в командировке. Я была застигнута врасплох, осталась одна…

А дальше… пришла беда и спалила всю мою жизнь. Пьяный акушер, врачебная ошибка. Мне удалили матку, а мой малыш даже в интенсивной терапии не прожил и суток. Петер подал на развод через две недели после новогодних каникул, без объяснений, и я с выписки вернулась в родительскую квартиру.

Пустую. Отца и матери не стало третьего января, когда они срочно возвращались домой на рейсовом поезде, а тот сошел с рельсов из-за дтп на переезде… они из-за меня прервали поездку и торопились домой. Десять человек погибло.

Вся жизнь обуглилась и почернела. Как от удара молнии, в один миг. Сгореть в кошмаре мне не дала главврач больницы. Она сделала все, чтобы акушера осудили за халатность, сама приняла свое наказание, уйдя с должности, добилась единоразовой выплаты от страховой.

Силком увела жить к себе, когда Лиля попросила освободить ее квартиру и валить на все четыре стороны. Никогда мы близки не были, а что там по крови, так это не имеет значения. Опять помогла Александра Витальевна, занявшись моими правами на жилье, найдя юриста и подав в суд. В квартире оставалась моя доля, четвертинка, а остальное Лилино – родители завещание в ее пользу составили.

Я готова была уйти жить на улицу, под мост, и там умереть – настолько мне было все равно на свое будущее.

Но главврач отбила мою долю деньгами и купила комнату. Не вся сумма ушла, часть осела на счете и на них я жила последние месяцы, не работая. Не могла я больше стричь. Не хотела. Там коллеги, люди, общение, - столько бы не вынесла ни за что!

Вернулась к пограничникам. Взяла в руки снова свой маленький синий блокнот и с первым вызовом почувствовала первую каплю жизни в душе. Только ради этого стоило продолжать дышать, есть, пить, спать для отдыха, и притворяться нормальным человеком.

О моей жизни никто не должен был знать. Никто. Почему Юрген, кто ему рассказал? Как теперь возможно находиться с ним в одном помещении, зная, что он знает? Перед ним я вся выворочена и раскрыта, как душевно голая и уродливая, без возможности прикрыться ложью и выдумкой! Можно ли было никогда его больше не встречать, и не видеть этого сочувствия в глазах?

Глава 9 Незнакомец

Сколько прошло времени, не знаю.