Мотылек и Ветер

— Еще о важном… — Я решилась сообщить о случившемся пограничникам, пусть даже Август не дал распоряжений на этот счет. — Мужчина, лет сорок, чуть выше моего роста. Коренастый, с широким лицом, скулами, волосы грязные… Без имени, с непонятными целями. Я случайно столкнулась с ним, попав в необычное помещение, пространство, где время идет быстрее и с каждой прошедшей минутой сносит от точки изначального пребывания… Будьте внимательней. Скажите другим, и не в чате, а лично собирайтесь. Нужно сплочение, нужно держать связь, нужно выявить тех, над кем зависла опасность.

Держите глаза настолько открыто, насколько это возможно, помогите одиночкам.

В зале повисла тишина. Задумчивая, глубокая, сосредоточенная в осмыслении услышанного.

— Пограничники могут вылететь не только на сбой, но и в неизвестное место. Будьте осторожны, выходите оттуда сразу, потому что там минута идет за час и за минуту же сносит на километр. Если столкнетесь с этим незнакомцем, попытайтесь хоть одним вопросом ухать что-нибудь по нашим загадкам.

Мне кажется, он причастен. Все…

Быстро и тихо спросив старосту, что важного пропустила я, и выяснив, что ничего особенного нет, я ушла так поспешно, как позволила вежливость. С оглядкой – не пошел ли Юрген следом, во дворе пробежала другим направлением, - не к остановке, а скрыться в тени крон на детской площадке, чтобы потом ускользнуть через квартал, плутая между домами, вдоль подъездов, не выходя на широкую пешеходную аллею под свет фонарей. Зря боялась – он не попытался догнать, не окликнул где-то за спиной.

— Спасибо.

Шепнула вслух. С искренней благодарностью, что позволил мне избежать с ним общения и не искал приватности. Не до Юргена. В идеале – забыть бы совсем о произошедшем, подложить ключ под дверь, и вести себя, как чужие. Я должна быть одна. В искупление – вины и собственной боли. Тепло, поцелуй и ласка – это другим, это по странной ошибке выпало на одну ночь мне, но я знала – ничего, кроме холода, не заслуживаю…

— Девушка, а я доеду до Календарной площади?

Женщина в очках и мягком кашемировом пальто, с клатчем в руках и золотым перстнем на пальце стояла рядом.

Ноги меня не держали, место я заняла сидячее, а не у заднего окна вагона у перил. Дама нависла надо мной и даже тронула за плечо, когда спросила. А я спросила ее:

— Почему вы обратились ко мне? Вагон почти битком, а вы не на остановке начали выяснить маршрут, не у тех, кто у двери, а протиснулись до самого крайнего ряда и выбрали меня.