Мотылек и Ветер

И шарф куда дела? Сидишь уже синяя, как старая курица после смерти.

— Я пойду, время поджимает. Спасибо, Катарина. Августу напишу, он оценит.

— Хотелось бы. Давай тогда, до связи.

Она осталась, а я ушла к остановке.

Глава 19 Ответь...

Пока ехала к Роберту Тамму на дачу показаний, думала об одном: о зависти. Когда мертвые завидуют живым. Я – Катарине.

Она мне не нравилась, но странно привлекала к себе и даже вызывала доверие. Ее характер – ярче, эмоции наружу, слова сочнее, речь живее, даже пошлость – «смердит», но это все играет в плюс личности, давая рельефность.

Есть тайны, есть немного порочности. Трудно ее понять, потому что она «мерцает» разными гранями и не так проста, как думается.

А я – примитив. Правильно меня Катарина обозначила: квелая, скучная. Притворяюсь разной, а на деле – черная дыра, и от меня фонит, как радиацией, этими вопросами экзистенциального кризиса… Я никому не смогу дать жизнь даже в переносном смысле. Рядом со мной люди загнутся. Юргену взамен на его доброту ничего не верну, кроме депрессии.

Фальшь, суррогат, химоза, как те же запахи из испарителя. Ненатурально. Безжизненно. Мертво.

— Так порви последнюю связь…

Я резко обернулась. Площадка вагона пустовала, рядом никого не было. Те, что сидели и стояли дальше – не могли этого сказать. А голос был – не мужской и не женский, никакой, словно не вслух, а мысль прилетела. То, что держала в голове, внезапно исчезло, - монорельс катил через остановки, а я уже не могла вспомнить – зачем еду? Была цель, или катаюсь, как всегда от конечной до конечной, чтобы убить время?

Горечь накрывала.

Сердце сжимала боль, и в солнечном сплетении маленькими нервными иглами проскакивали импульсы. Не вызов к человеку… а зов к границе. Собственный, нарастающий, накрывающий душу, как шторм.

Я ребенка не уберегла. Я должна была сделать все, чтобы оградить его и не дать сделать с собой то, что сделал акушер. Доверилась врачу, а нужно было бежать… уловить шестым чувством, не слепнуть от боли схваток, не давать колоть, не позволять резать.

Самая первая цель жизни любой матери – защищать ребенка. А я не смогла. И нет никаких оправданий собственному состоянию, я должна была спасать его даже ценой жизни.

Но не сделала этого… Меня в реанимации откачивали два дня, говорили потом, что едва выжила. Молчали про сына, пока в палату не подняли и психолога не привели. Только зря. Я ничего не слышала и не видела.