Мотылек и Ветер

Что еще было между нами общего, что мы могли обсудить, увидевшись вечером? Я не могла рассказать ему – как прошел день, потому что часть скучная – сдала старосте листы, часть секретная – Август просил не говорить о случае с Никой, и я не могла упомянуть, что заходила в полицию.

Тема пограничных дел спасла и от другого – свидания. Мы ведь спали вместе. Можно уже сказать – и жили вместе. А я ощущала легкое волнение от встречи, словно между нами и не было ничего, и я о его чувствах даже не догадываюсь. Юрген не поцеловал меня ни в щеку, ни в губы, как подошел, - в нем снова проявлялась подкупающая предусмотрительность.

Деликатность мужчины, который не лезет к девушке на первом их свидании с поцелуями и объятиями. Вот так вот странно – была дистанция, игра в едва знакомых, которым еще далеко до близости, и в тоже время – мы вместе.

— Юр, а ты… ты кем работаешь?

— Я медбрат в городской больнице.

— По стопам семьи?

— Да, родители у меня оба врачи. Мать, правда, уже давно с бумагами больше работает, а отец действующий хирург.

Я с детства нахватался начальных знаний, проникся духом, но быть врачом не захотел. Выбрал свое, хоть и смежное.

— Ты один у них?

— Один, братьев и сестер нет.

Я посмотрела на него, немного поколебавшись с другим вопросом:

— А почему ты в пограничниках? Благополучный же, как ни посмотри… или это из-за сердца?

Юрген не показался задетым, и никакая тень на лицо не набежала. Наоборот:

— Сейчас я здоров. Родился с пороком, ждали шанса, что в подростковом возрасте, когда бурный рост и перестройка организма пойдет, дырка в перегородке сама затянется.

А она расширилась. В двенадцать лет лег на операцию, заштопали, и с тех пор все нормально. Я в пограничники из-за друга попал. Как раз в клинике в то время с одним пацаном в палате лежали, сдружились. Хороший был человек, настоящий, за жизнь. Только болячек у него больше было, не все операбельны, и он умер через пять лет. Семнадцать не успело исполниться. Лучшего друга потерял. Вот и проснулась чуйка на границу, стал тем, кто есть сейчас.

— Как его звали?

—Бэзил. Васька, если по-настоящему.

Юноша, умерший несколько лет назад, которого я не знала, вдруг всколыхнул общую печаль и присоединился к призракам моего дедушки и сына. Из-за имени. Я замолчала, не спрашивая и не выражая сочувствия на словах, но ощущая его. Юрген подал голос:

— Ты весь день на ногах? Пойдем до кафе.

— Пойдем.

Не все сразу. Перемены уже случились, но сесть за столик не смогла.