Мотылек и Ветер

Мы запоминали сотни адресов, заучивали их на карте и физически, обходя время от времени, записывая буквально на подкорку, чтобы в момент сигнала на автомате работала память, а ноги несли в нужном направлении.

Служение добровольное. Не хочешь, не ходишь к людям. Можно даже совсем отписаться и откреститься, уйдя жить жизнью простого человека. Необъяснимым фактом было то, что самые старожилы среди пограничников никогда не дотягивали до тридцати пяти. Пропадал радар после этого возраста. И как бы ни любил человек служение, как бы ни стремился помогать, но все – пенсия.

Особенные попадали в старосты. Они вели опеку над рядовыми, координировали и вели поиск рекрутов из молодых с проснувшимися способностями.

Наследник… тут все более неясно. Он может все и знает больше других. Как и все мы, живет где-то своей обыкновенной земной жизнью, появляясь изредка – когда нужно вмешательство. Способностей у него больше, но каких – никто не знает. Старосты говорят, что блокноты он делает сам. Буквально – не в типографии, а нарезает бумагу, сшивает, склеивает, подбирает картон и оформляет обложку.

Все получаются разными как по размеру, так и по цвету или фактуре. Какие разлинованные, а какие с чистыми листами, с аскетичной обложкой или, наоборот, расписанной, свободные или с застежками, завязками и кнопками.

Он выдавался пограничнику в самом начале, был личным, именным, и сколько бы лет тот ни прослужил, сколько бы адресов не сдал в итоге, хоть сотни, - всегда внутри оставалось подшитыми тридцать шесть листиков…

И никто из нас их не считал.

Тех, что ушли в дело. Мы врывались к людям, в их жизни, а они врывались в наши – кто оставался в памяти, а кто забывался. Старались не брать близко к сердцу чужие истории, радовались успехам, думали о себе и о друзьях. У некоторых даже семьи были. Своя параллельная жизнь… с одним «но».

Пограничники – люди с надломом. У благополучных чуйка не просыпалась. Каждый из нас что-то пережил, что растолкало способности и пробудило радар на рубежи чужих людей. Не знаю… у каждого история своя, и если человек не делился сам, его никто не пытал.

Парадоксально, мы считали себя братством и были каждый сам по себе. Стояли на страже одной границы, как солдатики, расставленные на линии далеко друг от друга. Свой мир. Своя жизнь. Свое и одновременно общее служение.

Глава 4 Я - подделка

День почти кончился. Все дни проходили одинаково – в последовательности привычных действий, долгих поездок, обедов в столовой и плутаний по улицам.