Нефилим. Том 1. Начало

Так же, как некромантии, этому невозможно научиться, это невозможно сымитировать или повторить, с этим нужно родиться – с доступом к своеобразному энергетическому ресурсу, который усиливает ресурсы и возможности физические. Но не только родиться, нужно еще суметь развить и научиться использовать эту магию, которой хоть и наделен каждый нефилим от природы, но далеко не каждый из нас способен настолько проработать этот природный навык, чтобы запросто задействовать его как по щелчку пальцев, словно дергая за рубильник.

Например, наш со Стефой отец так не умел. И хотя в силу своего королевского статуса он не состоял в воинстве и не участвовал в войне с нечистью, занимаясь тем, чем и все остальные королевские особы – бизнесом, принц Эдвард был отличным бойцом. А все равно не смог достигнуть такого уровня мастерства.

А щетинистый смог, применив магию так легко и просто, будто делал это каждый день, о чем свидетельствовали его полыхнувшие голубым пламенем глаза в момент, когда он ударил меня. Я, конечно, сразу поняла, что сделал он это не для того, чтобы победить в сражении, которое закончилось также стремительно, как и началось, а для демонстрации собственной силы и угрозы.

При желании, он мог бы свернуть мне шею, как цыпленку, и никто бы ему за это ничего не сделал, потому что по факту – я первая на него напала, то есть, первой нарушила закон, потому что своих атаковать нельзя, а он лишь защищался. Но что самое удивительное – он был слишком молодым для того, чтобы развить такую мощь. Парню на вид было лет двадцать пять, плюс-минус пару лет. И хотя это ни о чем не говорило, ведь нефилимы, как и вампиры, могут жить по сто пятьдесят-двести лет, резко старея лишь к последнему десятилетию своей жизни, но грустная статистика говорила о том, что мало, кто из нас доживал до такого возраста. Большинство погибало в сражениях, не достигнув даже полувекового рубежа. А это значило, что щетинистый вряд ли мог быть старше тридцати-тридцати пяти лет. Но подобного уровня силы даже лучшим из нас удавалось достигнуть в лучшем случае годам к восьмидесяти. Конечно, моему надсмотрщику могло быть и больше, но что-то мне подсказывало, что он еще очень молод. Наверное, дело было во взгляде. Он смотрел на мир без свойственной взрослым усталости и безразличия, когда приходит ощущение, будто уже ничего на этом свете не способно ни удивить, ни обрадовать. Да, лицо может долгое время оставаться молодым, но ничто не способно подделать взгляд. Он всегда выдает истинный возраст.