Нефилим. Том 1. Начало

– «Я не верю в бессмертие личности и считаю этику исключительно человеческой заботой, не имеющей сверхчеловеческого авторитета», – процитировала я. – Альберт Эйнштейн.

– Думаете, Эйнштейн разбирался в предательствах? – поинтересовался мастер, чуть сбавив градус давления, но продолжая демонстративно меня ненавидеть и этим словно зажигая зеленый свет для всех тех, кто ненавидел меня до него, но боялся высказать это открыто.

А в толпе не страшно.

Глава 15

– Думаю, что он хорошо разбирался в людях и тех связях, которые они выстраивали друг с другом, – честно ответила я, не сводя со старшего нефилима не моргающих глаз и ожидая его следующего выпада.

– В том-то и дело, – понизив голос до громкого шепота, выразительно приподнял брови мастер. Все внимание присутствующих сконцентрировалось на нас двоих и на нашей словестной стычке. – Он разбирался в людях, а мы – не люди. Мы больше, чем они.

– Но проблем у нас не меньше, – криво усмехнулась я.

– Опять Эйнштейн? – улыбка Грейвза вдруг стала чуть более теплой и чуть менее похожей на звериный оскал.

– Я бы назвала это переосмыслением Эйнштейна, – пожала я плечами.

Несколько долгих секунд Грейвз рассматривал меня с какой-то задумчивостью, отразившейся на искалеченном лице, а после заявил:

– А вы не пробовали формировать собственные умозаключения, вместо того, чтобы переосмыслять чужие?

– Пробовала, – дернула я плечом, продолжая вертеть ручку в пальцах.

– И? – Грейвз был явно нацелен на продолжение разговора.

– И выяснилось, что переосмыслять других гораздо веселее, – закончила я с бодростью самоубийцы.

– Когда-нибудь ваша привычка остроумничать по поводу и без вас подведет, мисс Кьеллини, – заявил Грейвз и закончил этот бестолковый обмен шпильками.

Я ничего не ответила, так как, ответа от меня и не ждали.

Грейвз двинулся вдоль наших парт, начав разглагольствовать на тему нравственных ценностей, коллективной ответственности и веры. Очень размытые понятия, которые еще со времен Вольтера являлись объектами дискуссий, порождая бесчисленное количество умных выводов, на многих из которых общество, как на трех китах, продолжало пытаться удержаться, периодически соскальзывая в дремучее невежество, будучи обманутым собственными пастырями.