Раз попаданец, два попаданец

— Самый-самый в университете, да?

— А его друг, тот, который светленький?

— А как же тот, темненький?

У девушек завязался спор, кто из этих незнакомых мне товарищей все же красивее, как вдруг одна внезапно выдает:

— А мне кажется, самый красивый — Лоуренс из алхимиков.

Повисла зловещая такая тишина.

— Лоуренс? — поклонница Джастина очевидно глубоко задумалась. — Ты права, он очень даже хорошенький, но ты же сама понимаешь…

Меня привлек шорох травы, и к студенткам подошла та неприятная девица, с которой мне “повезло” постоянно сталкиваться.

На вид ее хорошо запомнила — тощая, как палка, высокая, со вздернутым носом и копной каштановых кудрей, собранных в толстую сложную косу. Только не помню, как же ее зовут? Кажется, Диана.

— Не советую вам, девочки, заглядываться на Лоуренса, — даже из своего укрытия я отлично представляла ее презрительно поджатые губы. — Он никому из нас не ровня, сын какого-то торгаша. Только и подходит, что им любоваться, ничего серьезного.

Если бы не Лотта, я бы выскочила из кустов и надавала нахалке по шее.

Тоже мне, принцесса Диана нашлась!

— Успокойся, пожалуйста, — взмолилась Шарлотта, когда студентки отошли достаточно далеко. — Диана — воспитанница одного из членов Совета магов, не надо с ней связываться.

А у меня прямо кулаки зачесались:

— Ха! Спорим, если я ей нос разобью, кровь будет обыкновенная, а не голубая?

Лотта вцепилась мне в руку и буквально повисла на ней:

— Не надо! Миланочка, пожалуйста, не надо!

— Ты слышала, что эта фифа про Лоу говорила? — кипятилась я.

Шарлотта грустно кивнула:

— Ты привыкнешь.

Чего? Она намекает, что тут такое в порядке вещей и мне просто надо смириться, что разные богатенькие зазнайки таких как мы с Лоуренсом считают ниже себя? Не бывать такому! Глаза Лотты влажно заблестели, и мне пришлось свернуть свои праведные возмущения до лучших времен, тем более, что практикум уже вот-вот должен был начаться.

Мы собрались возле аккуратного прудика с серебристо поблескивающей в лунном сиянии водой.

Девушки перешептывались, однако все стихло, когда появился преподаватель. В силу более чем преклонного возраста он зябко кутался в безразмерный шарф-накидку, почти как госпожа Гортензия в свой розовый палантин, и озабоченно кряхтел и хлюпал носом.

— Так, девочки мои дорогие, — начал он, подводя нас ближе к воде. — Перед вами цветки лотуса белого в фазе активного цветения.

— Лотоса, — поправила я, потому что точно знала, как правильно.