Гаджо с Меловых холмов

Зато все остальное – изображено во всех подробностях: голова женщины доверчиво запрокинута, ворот одеяния ослаблен, и видна крошечная родинка пониже ключиц; искусанные губы чуть приоткрыты.

Похоже, воспоминания о том случайном прикосновении терзали отнюдь не одну меня. И когда, ради всего святого, он успел разглядеть эту треклятую родинку?!

Я неуверенно покосилась на художника. Констант по-прежнему сидел с отсутствующим видом, опустив расслабленные руки на подлокотники. На белоснежной манжете дорогой рубашки, выглядывающей из-под сюртука, расплывалось крохотное пятнышко от остывшего чая, дивно подошедшего для рисунка.

Ну, раз он так занят… я пролистнула назад.

Карандашный набросок. Женщина на козлах изображена со спины – и спина эта неестественно прямая для ее занятия, но сидеть по-другому натурщица явно не могла: детские привычки наложились на уроки Самаджа, и сутулиться было почти физически невозможно. Из-за позы талия казалась очень тонкой; растрепанная коса лишний раз подчеркивала легкий прогиб в пояснице.

Рисунок акварелью. Явно по памяти: у меня никогда не было таких кандзаси, и я никогда не танцевала с веером при Константе. Но, тем не менее, женщина на рисунке вполне узнаваема…

Снова карандаш. Всего лишь линия ключиц, интригующе выглядывающая из-за ворота капари, и едва намеченная шея. Никаких, хвала всем богам, родинок. Похоже, это было нарисовано в нашу первую встречу, когда я пришла в ратушу. Дальше шли пейзажи Оффспринг-Хилла, написанные, абсолютно всем, что только могло попасться под руку: от чернил до ярко-алой губной помады.

Еще раньше – звездолет: серебристая грифельная «капелька».

Иногда попадались заметки – сделанные, разумеется, на ирейском, но разве такая досадная мелочь могла остановить любимую дочь посла?

Впрочем, конкретно эта заметка была всего лишь напоминанием передать квартальный отчет лорду асессору. А следом за ней и вовсе шло расписание тренировок. Только в самом начале обнаружилась короткая запись другой рукой: список замечаний по какому-то заклинанию, которое у секретаря не получилось.

Причем понять, что это было за заклинание и что же с ним не так, мне не светило бы, даже будь я носителем языка: автор заметки сыпал специфическими терминами, как подсолнечной лузгой, щедро усеяв ими всю страницу.

Похоже, блокнот использовался строго как личный, и никаких сведений о расследуемом деле не содержал. Мудро - хотя и совершенно не на руку.

Я закрыла блокнот и аккуратно положила его на место.