Осколки

Розалин тоже пришлось купить такое. Вернее, это сделал Джон, потратив, по меркам девушки, огромные деньги. Она попыталась возмутиться, но парень только отмахнулся. «Я хочу, чтобы все видели, что моя невеста — настоящая королева», — сказал он тогда, сверкая улыбкой. Конечно же, девушка растаяла.

Всё было замечательно, молодая светловолосая красавица в чёрном платье действительно привлекла внимание многих мужчин.

Слишком многих.

Теперь она — в доме Фрэнка Гуэры, куда девушку привёз её собственный жених.

«Он только посмотрит, дорогая, — вспоминала Розалин, гипнотизируя ладонь парня, медленно, будто во сне, сжимающую позолоченную ручку двери. — Ничего больше, клянусь»

«Джонни, пожалуйста! — Кажется, в тот момент девушка была готова даже встать на колени. — Это… это позор! Безумие! Ты хочешь… хочешь, чтобы я… отдать меня…»

«Не отдать, глупая! Он просто посмотрит, говорю же. Он не будет трогать. Рози, пойми, мистер Гуэра — самый влиятельный и могущественный человек во всём Нью-Йорке.

«Джонни, ну может лучше в порт, чем… чем…»

«Ни за что! Я никогда в жизни туда не вернусь! Лучше сразу застрелиться!»

«Нет! Господи, хорошо… хорошо, пусть… если он только… посмотрит… я… я согласна…»

Дверь открылась.

В кожаном кресле, выставленном прямо в центр кабинета, сидел мужчина в смокинге. Розалин показалось, что ему уже под сорок, а может и больше, но седина почти не тронула жгуче-чёрные волосы, мазнув белым лишь пару прядей.

— А вот и малыш Джонни со своим ангелочком.

На подлокотнике кресла, бесстыдно обнажая ногу до края чулка, сидела женщина. Зеленоглазая, с пышными чёрными локонами и насмешливо-нескромной улыбкой на тёмно-алых губах. Очень красивая. Одета в фиолетовое платье с глубоким вырезом, руки затянуты в бархатные перчатки до локтя. Одна держит изящный мундштук, другая покоится на плече мистера Гуэры.

— Добрый вечер, сэр, — заискивающе улыбнулся Джон, демонстративно игнорируя черноволосую. — Рози, милая, ну что же ты молчишь? Этому человеку мы обязаны всем, что имеем — уж будь любезна хотя бы поздороваться.

— Д-добрый… вечер… — потупившись, выдавила девушка.

Щёки и уши покраснели, руки сами собой тянулись одёрнуть платье — то самое, которое было на Розалин во время злополучного приёма.