Демон, любовь и прочие неприятности

И нет — не отпущу, пусть даже не мечтает!

— Большая площадь открывает больший простор для творчества. Я тебе потом покажу.

— Соблазнительно.

— Ага, соблазнять я умею. И раз уж я тебя соблазнил, то обязан жениться.

Вздрагиваю, выплывая из счастливого блаженства.

— Что?! Какое жениться?!

Он мрачнеет.

— Не хочешь за меня замуж?

Наверное, хочу. Прямо сейчас мысль не расставаться с Артуром в горе и радости кажется невероятно привлекательной. Но… как-то это слишком быстро, разве нет?

— Просто у меня были другие планы на эту жизнь.

Я собиралась посвятить себя работе, ближе к старости купить домик где-нибудь центре и завести с десяток кошек.

— М-м-м… ничего не имею против твоей работы. Домик в центре у меня есть. Насчет десятка не уверен, но двух-трех кошек заводи хоть завтра.

— А как же одинокая старость?

— Прости, тут ничего не получится. Разве что… ты можешь отравить меня, — радостно предлагает Артур. — Останешься молодой вдовой. Красивой и богатой. И к тебе в гости будут шляться всякие придурки, напрашиваясь в женихи… Э, нет, я против!

— Я тоже, — в отместку за дурацкое предложение с "отравить" кусаю его за ухо.

— Даже не надейся отделаться так легко. Я должна испортить тебе жизнь, чтобы Паскуале мог через двадцать лет нудеть "Я же говорил"…

— "Испортить жизнь"? — со счастливой улыбкой повторяет Артур, словно примеряя к себе эти слова. — Знаешь, звучит просто потрясающе.

Постскриптум

Истерика постепенно шла на убыль. Пенелопа протяжно всхлипнула, втайне надеясь, что отец все же обнимет ее.

Вытрет слезы со щек, шепнет что-нибудь забавное. Как всегда делал Артур.

Мэтр брезгливо протянул платок.

— Высморкайся. Ну что — убедилась?

— Папа, я… Что мне теперь делать? — девушка часто заморгала, пытаясь отогнать слезы. Возмущение, ярость, жгучая обида и желание отомстить Артуру — отомстить как можно страшнее, чтобы запомнил, чтобы не смел никогда больше так с ней поступать — все это уже прошло. Схлынуло под напором иного, куда более сильного и страшного чувства.

Пенелопа чувствовала себя ребенком, потерянным в пустыне. Это было настолько невыносимо, что маленькая девочка внутри нее готова была бросить все и бежать к Артуру. Упасть перед ним на колени, целовать руки и умолять не бросать ее одну в этом жестоком и холодном мире, где нет ни добрых слов, ни тепла человеческих улыбок.

Все что угодно, любое унижение. Только пусть будет рядом. С ней…

— Я предупреждал — не болтай лишнего.