Ведьма в академии магии. Корона императора

– Рано радуешься, ведьмочка, – выплюнул ближайший псевдоБарсвиль зло. – Я его уничтожу. Поймай ее!

Больше я не думала ни секунды. Мысленно отдав приказ метле, я стрелой пролетела через разбитое окно, оцарапав кожу торчащими осколками. Но боль была не важна, кровь была не важна. Все, что было важно для меня сейчас, – это ведьмак, который штурмовал ворота проклятого забора, защищающего особняк.

Выше, выше, еще выше! Крепко вцепившись в древко метлы, я поднималась так высоко, как только могла.

Метла слушалась неукоснительно, повинуясь малейшей мысли, даже намеку на изменение курса.

А Пелин не отставал. Парализующие серебристые сферы проносились мимо меня, словно молнии, взрываясь, осыпаясь мелкими серебряными частицами. На фоне темного, затянутого тучами неба они смотрелись восхитительно, но только ведьмы и ведьмаки знали, насколько эта красота убийственна.

Попади один такой в меня, и я превращусь в живой камень, не способный двигаться.

– Сдавайся, ведьма! Все равно не посмеешь сбежать! – донеслось мне в спину.

Я резко сменила направление, рухнув вниз, пронесшись мимо ведьмака, практически сшибая его с метлы. Но только практически. Перевернувшись, слетев с древка, он уцепился за него одной рукой, затем сумел взяться второй и в итоге подтянулся, усаживаясь обратно.

А погода начинала бушевать с новой силой. По снежной глади стелился белесый туман, занимая с каждой секундой все большие и большие территории. Небо казалось непроглядным.

Порывистый ветер расшатывал кроны, пронизывал до самых костей и бросал снег в лицо. Снежинки, будто иглы, впивались в щеки, и это отрезвляло, заставляло думать, не поддаваться влиянию зелья.

Чернильная сфера пролетела в миллиметрах от моего лица, на расстоянии вдоха. Обернувшись, я сделала круг и остановилась на пути у Пелина. Это было уже слишком! Черный цвет производимых материальных чар означал не что иное, как смерть.

Зависнув в воздухе, Найкл тоже замер напротив меня.

Между нами было шагов десять – пятнадцать. Я отлично видела его самодовольную улыбку. Я отлично видела его руки, что мастерили новый наговор.

Удар, удар, еще удар! Я не жалела больше, не полагалась на совесть, не видела черту между добром и злом. Отстаивала свою жизнь, свое право на свободу, а потому била чистой силой. Она была похожа на бесформенный сгусток энергии, не имеющий единого цвета.

Он уворачивался. Раз, другой.