Лия Брайнс – профессор магЗоологии, или всем женщинам свойственны недостатки...

На мое предложение пройтись вместе со мной он лишь взглянул на меня с возмущением и вальяжно сменил позу, не став дожидаться таких лазурно-чешуйчатых подвигов, как вылезание из моей собственной мягкой и любимой кровати. Так, я покинула общество наглых питомцев.

Я снова оказалась на утренней столичной тихой улице одна. Погода в очередной раз обещала быть жаркой, судя по чистейшему голубому небу и уже припекающему солнышку. Так как моим ногам изрядно досталось на последних прогулках, сегодня на них красовались вчерашние поношенные сандалии, а тело было заботливо укутано легкими и дышащими тканями оливковых широких брюк и, в тон им же, свободной рубашки – это одежды, скрывающие мою нежную кожу от палящих лучей.

Да… рыжими быть не просто.

Я не успела дойти до магАкадемии буквально несколько шагов, как возле меня возник воздушный экипаж, за рулем которого был мужчина с одноименной стихией (по-другому быть и не могло). Благодаря умельцам с таким отпечатком богатые люди могли передвигаться «с ветерком», не утруждая себя ожиданием путеводок или напряжением своих ног.

По механизму воздушный экипаж – это прототип ветряной мельницы на колесах, которой управлял специально обученный управляющий с определенным владением стихией воздуха, а вот общественному транспорту – путеводке – для управления требовался человек с отпечатком земли. Строго по специальным выложенным и выровненным плитам – каменным путям – по расписанию и заданным маршрутам перемещались общественные путеводки. В них не было предусмотрено сидячих мест, как в воздушных экипажах или путеводках, или даже в дирижаблях.

Пассажир весь путь держался за специальные поручни внутри довольно вместительной путеводки. Ее ход был не столь быстр, как у экипажа, но зато на ней можно было достичь цели гораздо быстрее, чем пешим средством. Управляющие с сильной земляной стихией как бы заставляли скользить общественный транспорт по каменным путям. Благодаря путеводкам из крупных городов совсем пропали вьючные животные, а в частной эксплуатации остались лишь велосипеды.

И сейчас легкая сверхтонкая, но прочная металлическая дверца воздушного экипажа открылась и, конечно же, никто иной, как Серхио Кроуэлл, выглянул из новомодного устройства.

Поправив свои очки, я первой поприветствовала представителя элиты высшего общества:

– Доброе утро, сэр Кроуэлл!

Я застыла в ожидании объяснений, а именно, почему в такую рань выходного дня я смела лицезреть этого безусловно очень занятого и делового человека.