Я - Тайига

Ощущения, вызванные ими, продолжали жить во мне своей жизнью. 

– Не трусь, – продолжал он увещать меня. – Поведай перед смертью правду. Как там у вас сказывают? Облегчи душу…

Это да. Отец Птольцус нам такое пытался внушить. Говорил, что от чистосердечной исповеди скидка нам всем будет от Великого Контролера. Не знаю, как Контролер, но сам Птольцус грешниц любил. Девчонки даже выдумывали про себя всякое, чтобы им оценки хорошие поставили по Святому Писанию. Я же отметки зубрежкой предпочитала зарабатывать и особо никогда не откровенничала.

А вот сейчас, видно, время пришло. И раз ни одного псалма не помню… 

Собравшись с мужеством, я призналась:

– С Норой один раз было. Когда книжку про инкубов читали.

Тень передернуло от отвращения, а Риан наоборот воодушевился.

– С языком? – деловито осведомился он.

– Да, – чуть слышно пролепетала я.

– И кто из вас был инкубом? – развеселилось это воплощение пошлости. – Подожди, дай угадаю. Наверняка ты! Ты ведь у нас девушка страстная.

Помнишь, тогда, у клетки…

 – Да иди ты на фиг! – возмутилась я. – Больше ни слова из меня не вытянешь. Да гори все синим пламенем!

Разрастись моей обиде не дал скрип открывающейся двери. 

Нора вытащила из-под плаща кувшин с дымящейся жидкостью, зажгла свечу и приблизилась к кровати. Выглядела она ужасно, особенно в колеблющемся свете пламени. Нос распух, а под левым глазом налился фиолетом огромный синяк. Сейчас подруга меньше всего напоминала благородную институтку.

Скорее орка после пьяной потасовки.

Не обращая на меня-любимую внимания, она склонилась над Анри и прикоснулась губами к его лбу. 

Плевков и позывов к рвоте она не услышала, как и не заметила саму тень, их издающую. А вот мы с Рианом приободрились. Судя по слабому стону Анри, он тоже. 

– Прости, что оставила тебя, – всхлипнула подруга. – Я принесла тебе настой петрушки. Давай, мой хороший, тебе надо это выпить... 

– Везунчик этот Анри, – хмыкнул Риан.

– Твоя подружка почище наших песен сработает. А пока у нас есть время, веди нас живей в тот кабинет, о котором служанка рассказывала.

– Я не оставлю Нору наедине с этим типом, – заупрямилась я.

И вообще, с чего это он вдруг взялся мною командовать? Сначала высмеивает мое пение, потом гнусностями всякими грузит, затем заставляет исповедоваться. Да кто он вообще такой? Нечисть! Чтобы он ни утверждал. А кто я? Будущая сестра милосердия.