Кровные чары

Вот только желание пить очередную порцию травяного настоя отсутствовало. Как и желание спать. Она думала о черном волке. Откуда он мог взяться в городе? Это казалось немыслимым, ведь хищники только в случае крайней нужды приближаются к поселениям людей. Обычно они это делают холодными зимами, когда в лесу мало дичи.

— Агата, вы не находите, что разгуливающий по городским улицам волк немного странно? — спросила Стефании у ремедистки, когда они пришли в палату. — И это нападение… Может среди волков распространилось бешенство?.

.

— Не знаю, мадемуазель. Я мало что смыслю в диких животных… Но если это бешенство, то это очень-очень плохо, — ответила девушка, пропустив пациентку вперед себя в палату.

— Позаботьтесь сначала о брате. Ему нужно сменить постель, — в ответ на просьбу ремедистка кивнула и принялась за работу.

Улегшись в кровать, Стефани уговорила оставить настойку на прикроватной тумбочке, пообещав выпить его позже. Агата не стала настаивать на том, чтобы лекарство было принято в её присутствии, так как сильно волновалась из-за нового пациента, ужасающие крики которого эхом разносились по пустующим залам госпиталя.

Обе вздрагивали при каждом громком вопле.

Наконец ремедистка покинула палату под предлогом разузнать, как там новый пациент. Как только одиночные шаги отдалились, Стефани поднялась с кровати, чтобы еще раз взглянуть на брата. Лорент лежал все также, не шевелясь. Его лицо выглядело таким одухотворенным, будто он крепко спал. На словно вылепленной из воска коже лица проступили венки.

Губы стали безжизненными: потрескались и стали белыми. Каштановые волосы потеряли былой лоск и великолепие. Они напоминали старую мочалку. Юноша угасал на глазах.

С невероятной болью в сердце, сестра глядела на него. Как и сегодня днем, её отчаяние утешала мысль, что вот-вот, прямо в эту секунду, веки Лорента дернутся, губы разомкнуться, и он издаст какой-либо звук. Потом откроет глаза и улыбнется. Иногда ей казалось, что пальцы на исхудавших руках вновь зашевелились.

Но, к сожалению, это была всего лишь каверзная игра воображения.

Из другого крыла все еще доносились вопли раненого, но уже не такие громкие. А в скором времени и вовсе прекратились. Городские часы пробили пять, когда Стефани поднялась с табурета возле койки брата и устало побрела к своей постели. За это время к ним никто не заходил. Агата так и не вернулась. Видимо у неё имелись куда более важные дела, чем исполнение дежурных обязанностей.