Река времен

Она явно не желала раздувать скандал или опасалась мне возражать.

– Сиятельный владыка всерьез обеспокоен твоим здоровьем, скорейшее выздоровление принесет его душе радость. Тревожит его и то, что ты слишком долго пренебрегаешь занятиями, ведь мы ожидаем посольство! – сменила тему дама, слишком приторно улыбаясь окружающим. Ее цепкие глаза, казалось, проникали под все мои покрывала. Тело похолодело, снова нестерпимо захотелось плакать.

Я собрала всю себя и остановила внутреннюю скандалистку, которую явно тошнило от одной мысли о науках, да и от «матушки».

– Видит Всеблагая Иинат, я могла бы делать это здесь, если мне не будет тяжело, – смиренно, но с явным нежеланием сказала я. Мне уже на самом деле не терпелось скорее узнать как можно больше об этой реальности. А вот прошлая хозяйка явно была не в восторге от учения, пришлось хитрить.

Владычица изумленно подняла бровь и неожиданно мягко произнесла:

– Я понимаю твое нежелание выходить и постараюсь, чтобы наставники не говорили лишнего и берегли твое здоровье.

Я пришлю тебе ароматного масла для светильников из личных запасов и музыкантов, если пожелаешь.

«Еще запрети злословить моим сестренкам и будет вообще прекрасно!» – подумалось мне. Моя мачеха, несмотря на огромную нелюбовь ко мне, старалась не показывать этого явно, но для меня, закаленной подковерными интригами института, все читалось в жестах и мелкой мимике. Принимать милости от нее нужно с крайней осторожностью, но и отвергать такую заботу опасно.

Наверное, просто разолью подарочек или разобью о чью-нибудь голову для поддержания имиджа. Главное – не забыть!

Когда царица удалилась я, сославшись на провалы в памяти, попыталась расспросить мою кормилицу о неприятном инциденте, из-за которого моя нынешняя сиятельная тушка блистала жуткой гематомой на лбу. Иба недоверчиво и опасливо поглядела на меня своими темными глазами. Возможно, я обратилась к ней слишком приветливо, чего прошлая личность себе не позволяла.

Ее руки оправили головной плат, потом затеребили юбку, но говорить она не решалась. Явно нервничала.

Пришлось, изобразив на лице гневную гримассу, закатить глаза и закусить губы. Это возымело действие, и бедная кормилица, сев на край моей огромной постели, тихо зашептала.

– Ты уж не сердись на меня, свет очей, в последнее время ты не вспоминала, а я и напомнить боюсь.

– Напомнить о чем? – задумчиво осведомилась я.