Хозяин Седых холмов

Уродец дёрнулся, застонал, и кости его захрустели, выправляясь. Дряблая кожа подтянулась, глаза сузились, плечи распрямились. На какой-то миг показалось, будто это Горыня, но преобразившийся страхолюд обернулся, и Яромир понял, что ошибся.

− Ну, здравствуй, − улыбнулся Ущербный, и сердце зашлось в груди.

Яр знал это лицо. Определённо знал. Видел. Вот только никак не мог вспомнить...

Это... Это же...

Осколки изуродованной памяти хрустели и крошились, словно черепки, но худшее ожидало впереди.

Распластанная на алтаре девушка жалобно всхлипнула. Её золотистые волосы потемнели, и Ледорез понял, что перед ним лежит истерзанная...

− Снеженика! − хрипло выпалил он и проснулся, обливаясь холодным потом.

Виива беспечно сопела под боком, а Марий, склонившись, с тревогой глядел на него.

− Ты как? − шепнул призрак.

− Порядок, − Яромир стёр со лба испарину и шумно выдохнул. Погань! Приснится же такое...

− Я хотел разбудить, звал, но ты не слышал, − взгляд Полумесяца сделался пытливым.

− Что видел?

То, что предпочёл бы забыть...

− Всякое. − Ледорез осторожно отстранил Вииву и поднялся. Оправился, стряхивая остатки кошмара. − Пора убираться отсюда.

− А как же юная невеста? − Марий лукаво подмигнул, кивком указывая на спящую пигалицу. − Неужто не облобызаешь на прощание? Нехорошо!

− Иди в бубен, − Яр зафенделил в товарища расшитой золотыми оленями подушкой, и тот расхохотался в голос: мягкий снаряд действительно прилетел в увешанную перьями и колокольцами бандуру.

Бандура тихо бзынькнула.

Ледорез не сдержался − хмыкнул: вот же охальник неугомонный! И ведь даже придушить нельзя.

− Пошли уже. − Он откинул полог. − Надо забрать Горыню, пока его снова не оприходовали.

Глава 11

Колченогий Ваалто не соврал: страхобабы действительно подняли вой. И такой, что, должно быть, в самой Пустоши услыхали.

− Мэйнайонен! − причитали они, заламывая руки. − Не покидай нас, Превосходный муж!

− Мы будем любить тебя! Холить и лелеять!

− Поить тюленьим молоком и сладким мёдом!

− Кормить икрой белорыбицы!

− Не уезжай! Останься! Мы родим тебе чистых детей! Смелых сыновей и ласковых дочек!

Горыня сидел в седле, понурившись.

Щёки его пылали ярче зарева. На скулах ходили желваки.

− Ты − наш господин! Наш возлюбленный! − рыдали уродицы.

− Не передумаешь? − вопросил Яр, изобразив самую серьёзную мину из всех возможных.