Непокорный трофей

Если эти индюки напыщенные чего надумают, они дадут нам знать.

– Отлично! Смени часовых на стенах, и можешь быть свободен, – разрешил Торем, едва повернув голову в его сторону. – И отправь еще десять воинов к кораблям. На всякий случай.

Снорри кивнул и, более не сказав ни слова, удалился.

Но его одиночество было недолгим.

– И когда ты собирался мне сказать? – голос Снежной ведьмы был тихим и обманчиво спокойным.

Торем слышал и участившееся сердцебиение, и тяжелое дыхание. Даже барс, следующий за ней по пятам, рычал и щерился.

Небо треснуло, полыхнув. Следом пророкотал гром. Словно сами боги гневались.

На него? На его прихоть?

Что отвечать Этхельде? Что он и сам еще не понял, почему так неожиданно принял решение?

– Ты сама предложила взять ее! – стараясь быть невозмутимым, пожал плечами Торем, даже не взглянув на ведьму.

– На ложе! Взять ее на ложе! Сделать ее своей потаскухой! – вскрикнула Хельда, перекрикивая и гудящий порыв ветра, и очередной раскат грома. – Не назвать женой!

Торем поджал губы.

Можно было бы рассказать Хельде о том, какие дороги открывает для них этот брак. Даже если это не трон Элехории, то как минимум – право на земли и жизнь в королевстве.

Но вряд ли для его ведьмы это оправдание. Да и не хотелось Торему оправдываться.

Он только теперь повернулся к Этхельде. Ее глаза едва заметно светились в темноте голубым. Словно блики. И Торем знал, что это значит. Ведьма – в бешенстве.

– Прекрати! – улыбнулся он, попытался притянуть ее к себе, но ведьма стряхнула его руки и отступила на шаг.

– Я никогда не оставлю тебя, Хельда. И если я принимаю решение, то оно важно не для меня и тебя, а для всех нас. И я не собираюсь сейчас оправдываться.

Торем сам не ожидал такой стали в голосе. Но сейчас она почему–то злила его. Может, потому, что он считал себя виноватым перед своей ведьмой.

– Клянись мне, что выбросишь ее, как только она родит тебе наследника. Избавишься от нее сразу же, – прошипела ведьма.

И от ее голоса даже у воина осел дурной осадок на душе. Все же темные силы, к которым обращалась ведьма, оставляли черноту и в душе ведьмы.

И пусть Торем был обязан жизнью ее силам и умениям, ему все же не нравилось, как менялась Этхельда.

– Мне говорили, что ты снова срываешься на прислуге. И не только, – вместо ответа, сказал Торем. – Тебе стоит быть сдержанней. Если ты будешь продолжать в том же духе, то я вынужден буду принять меры.

Очередной всполох лиловой молнии вырвал из темноты ее исказившееся до неузнаваемости лицо.