Дочь Мороза

Услышав шорох, он повернул голову на шум и наткнулся на смущённый и немного испуганный взгляд девушки.

– Не против, если я немного посижу у костра? – тихо спросила она, подойдя ближе.

– Нет, конечно, присаживайтесь, – ответил Горислав, отодвинувшись в сторону, тем самым уступая нагретое место.

Она уже успела облачиться в дорожное платье, но даже этот наряд не выглядел подходящем для зимы. Богато украшенное вышивкой, тёмно-синее одеяние соответствовало статусу богатой госпожи, а шитый серебром голубой платок, сразу указывал на достаток.

Но мужчина видел, что ткань не настолько плотная, чтобы сохранять тепло.

«И как она не боится заболеть?» – промелькнула мысль.

С тяжёлым вздохом поднявшись, Горислав снял свой плащ и накрыл им плечи девушки. Вблизи костра было не так холодно, как в лесу, но его одежда была куда теплее, поэтому потерю плаща он мог пережить.

Некоторое время они молча наблюдали за огнём, покуда ожидание не стало для мужчины слишком мучительным.

– Могу ли я просить прощения за случившееся? С моей стороны было неправильным мучать вас расспросами.

– Ничего страшного, если я смогла пережить нападение, то несколько безобидных вопросов мне уж точно по плечу, – с улыбкой отозвалась она. – На самом деле, мне просто было неприятно узнать, что эти люди относятся ко мне как к какой-то реликвии.

– Что именно вас смутило?

На мгновение Весения погрузилась в мысли.

– Знаете, меня смутили даже не сами слова, а то, с каким восхищением они были сказаны.

Я уже не в первый раз замечаю, как на меня смотрят. Мне претит сама мысль, что можно вот так легко, с улыбкой, отдать жизнь за кого-то. Неужели этого можно добиться одной только красотой?

Повернувшись к девушке, будто бы влекомый некой силой, Горислав коснулся прекрасного лица. Пальцами, дрожащими от волнения, он отвёл непослушные локоны. Золотистые волосы, на ощупь оказались такими мягкими, будто шёлк.

Весения слегка отвернулась от него, из-за чего волосы упали обратно на лицо, скрывая алеющий на щеках румянец.

– Можете не верить мне, но ради красоты, порой развязывали войны. Да и нет для воина смерти слаще, чем пасть в бою, да ещё и защищая ту, что поразила его в самое сердце.

– А вас я тоже поразила?

– Вы спасли мне жизнь, это способно поразить даже самоё чёрствое сердце, – горько усмехнулся он. – На самом деле, неудобно признаваться, но я даже не знаю, как говорить с вами.

– Я тоже должна признаться, что чувствую неловкость.