Принц на Новый год

А если Кассиусу уже доложили? Допустим, шпионили за мной, королём и Немезисом? О, тогда я не доживу до конца ритуала. Предатель не позволит принцу стать непобедимым на поединке.

— Что там с музыкой? — строго спросил главный тюремщик, обернувшись к проёму открытой двери.

— У дудочников концерт на главной площади, господин Немезис, все заняты.

— Ты предупредил, для кого нужно играть?

— Конечно, — собеседник, наконец, появился перед начальником. Худой мужчина с непропорционально длинными руками, — потому мне и ответили, что все заняты.

Маленькая поправка: не народ, а бомонд, который и в другом мире бомонд. Такие все «мы за свободу творчества и самовыражения», а как только вектор политической ситуации меняет направление, то и музыканты на свадьбу опального принца не идут. Узурпатору играют. Проститутки от искусства. Фу, аж противно.

— Можно плеер включить, — предложила я. — Через наушники будет очень тихо, но романтично. У меня как раз завалялась пара медляков из лучших образцов западной попсы.

У помощника лицо вытянулось, когда девушка из артефакта-переводчика оттараторила какую-то чепуху. Тяжёлая у неё работа с моими-то «земными нюансами».

— Айкос, вино принеси, — распорядился Немезис, — хоть отпразднуем. Надя, не нужно плеер, пожалуйста, некогда возиться с техникой. Кассиус идёт.

Теперь и я услышала тяжёлые шаги. Сердце стало медленнее биться, руки и ноги онемели. Плевать на предателя, вместе с ним в допросную должен был идти мой принц.

— Его Высочество Димитрайос Третий, — с ехидством в голосе объявил Кассиус и выпустил принца из-за спины.

Дима был белее праздничных лент на стенах. Щурился на яркий свет масляных ламп и осторожно касался пальцами красной кожи на запястьях. Кандалы навредили. А лечиться магических сил не было.

— Родная, — тихо прошептал он, и я разрыдалась.

К чёрту просьбу Немезиса не бросаться на шею к жениху! Я два дня без него как в Аду жила! Оглядывалась, прислушивалась и не понимала, почему любимого нет рядом. А потом одергивала себя «так он же в тюрьме», и накатывало. Мне и сейчас было больно, хоть и обнимала Диму. Гладила по спине, волосам, зарывалась носом в плечо, пропахшее чем-то сырым и тяжёлым.

— Ты похудел. Совсем истаял.

— По тебе скучал…

Он целовал мои руки, как безумный.