Лев Бессердечный и хозяйка механического кота

Такой ответ немного обеспокоил Бессердечного, но спутник поспешил пояснить его:

— Нас ведёт Богиня, а не пара механиков. Их задача держать высоту.

— Что-то я не понимаю, каким образом Богиня им-то помогает знать направление.

— А кто мы такие, чтобы понимать? Простые пилигримы. Такие тонкие материи опасны для смертных. Ведёт и ведёт. Достаточно простой веры.

— Веры, да уж. Я читал, что на Штормовых островах раньше большую активность имели проповедники, паломники, церковные служащие, но вот с рассветом паровых технологий они исчезли.

Магдэ посмотрел на Льва с неким непонятным укором:

— Так или иначе, в этом мире всё происходит не просто так. По крайней мере сейчас.

— Что это значит?

— Скажем так, я давно изучаю все это. Мифы, легенды, предания о Богине. Их немыслимое количество. Некоторые тома и старинные фолианты содержат порой такие безумные трактаты... Трудно поверить, что человеческий мозг способен извратиться и написать что-то подобное. Например, о мириадах миров, бесконечных пространствах, хищных планетах и всевозможных формах жизни, разумных, и порой превосходящих род людской.

— Глядя на далекие звёзды, можно и не такие теории построить.

— Ох, молодой человек, Вы не читали того, что пришлось мне, иначе не смогли бы так просто говорить об этом.

— Пришлось? — это слово вызвало у Льва особую озадаченность и показалось, что сам Магдэ невольно выделил его, будто случайно проговорился.

— Пришлось... — собеседник помедлил, — из интереса, которому был не в силах сопротивляться.

Самое интересное, что какие бы трактаты, более-менее сносные, я имею в виду, я не читал, они сходились в некоторых аспектах. Авторы, как я убеждён, оправдывались в собственном безумии. Неоднократно в разных собраниях старинных письмён я встречал фразы, сходящиеся к одному: человеку дано постичь вселенские тайны только с условием двух дальнейших исходов: либо смерть, либо безумие.

— И это не отпугнуло Вас?

— Отчего же? Особенно, если есть выбор.

Смерть — не лучшая участь, а вот безумия я и подавно не боюсь.

— Многие не согласятся.

— Я не многие. Все отчасти безумны, а кто не согласен, тот самый безумный. Выходит, что и рисковать не чем в стремлении к познанию.

Лев бы не стал спорить, отвергая некоторые вещи, с которыми и сам соглашался. Только вот, большинство учёных мужей, говоря о себе, как о безумцах, как казалось Бессердечному, лукавили. Лукавил и он.