Леська - дурная девчонка!

Закончив обедать, захотелось снова уснуть и ему с трудом удалось подавить зевок,

Лекарь хотела дать ему лекарство, от которого он засыпал, но Дима помотал головой надеясь, что этот жест здесь тоже значит слово “нет”.

— Я Дима, а Вас как зовут? —Дима сначала показывал пальцем на себя и произносил свое имя, а затем на лекаря и делал вопросительный тон.

Женщина показала на себя пальцем и сказала: —Исири—

— Исири — произнес Дима, показывая на нее пальцем, так чтоб она поняла, что он ее понял.

Исири показала на Диму и сказал Диам, он пару раз пытался исправить, но видимо такое имя ей проще произносить, и он не стал возражать.

Снова дни потекли, просыпаясь Дима продолжал себя лечить, уходили все силы и каждый раз после самолечения он уходил в глубокий сон.

Ему снился дом, родители и Леська, как она в слезах и с испуганным лицом шепчет ему прости, с пальцами, покрытыми кровью.

Тогда он просыпался от кошмара, сердце сжималось от страха и боли, он не знал где он, где она и что их ждет.

Ему везло если перед сном он успевал поесть, иначе, он просыпался, умирая от голода и был вынужден ждать чтоб принесли еду.

Дима или Диам как называла его лекарь Исири, медленно, но верно шел на поправку, он встал на ноги спустя три дня после первого пробуждения и уже начинал понемногу ходить, пока только по комнате, но даже это было для него счастьем.

Все силы были кинуты на физическое восстановление, это важнее всего, так что времени думать о том, что с ним произошло не хватало, но изредка его душу трогали странные нотки чувств, словно мягкое прикосновение но даже они были болезненными и Дима отодвигал их в самый дальний угол своей души, не позволяя себе тратить на это время.

Но, его накрыло, тогда, когда он совсем этого не ожидал.

Все началось как обычно, с лёгкого ощущения, душа немного заныла, и он, как всегда, отстранился от этого, продолжил разминаться и фокусироваться на мышцах в ногах.

Внезапно его душу охватила боль, словно змея обвилась вокруг неё и вонзила острые зубы, впрыскивая горе.

Дышать стало тяжело и вместо выдоха с его губ сорвался вой.

Он скорчился на полу, руками закрывая рот, затем, зубами впился в предплечье, чтоб его не услышала Исири.

Дима думал о том, что это не допустимая слабость, и что мужчины не плачут, как мантру он твердил себе, глотая слёзы.

Он ползком добрался до скамьи, стянул подушку и вгрызся в нее зубами.

Истерика продолжалась час, затем Дима уснул, там же, на полу, не в силах даже подняться на лежанку.