Убийца-садовник?

Идеальную обстановку нарушала только странная композиция из галстука Рэндона и платяной вешалки, валявшихся на кровати поверх покрывала. Странно, что горничная допустила такую небрежность! Я хотела машинально убрать вещи в шкаф, но потом отдёрнула руку. Случайно или нет, но вещи легли так, что образовали на покрывале руну Тьюрис. Мне даже не пришлось справляться в блокноте, так как за последние дни я тысячу раз разглядывала эти рисунки, и очертания рун накрепко врезались мне в память. Словно в ответ на мои мысли по руне вдруг пробежало зеленоватое свечение, вспыхнуло — и погасло.

Между прочим, Тьюрис при гадании расшифровывалась как «шип, помеха, препятствие». В общем, заноза сами-знаете-в-чём.

Некоторое время я разглядывала это художественное послание и прикидывала, кто мог его оставить? Утром, когда я покидала каюту, этого безобразия не было... Приходилось признать, что автором художества мог быть кто угодно из пассажиров. Не так уж сложно раздобыть ключ. На палубе были все, но ничто не мешало любому из них ускользнуть на минутку и наведаться к нам в каюту, зная, что мы с Рэндоном в ближайшее время здесь не появимся.

Узнав о пропаже мисс Годдард, мы все были ошеломлены. Никто особенно не оглядывался по сторонам. Глядя на чисто прибранный стол, я подумала, что прислугу тоже не стоит исключать из подозреваемых. Опасно недооценивать горничных... Вполне возможно, что это художество — дело рук кого-то из персонала.

Затаив дыхание, я осторожно подцепила край вешалки пальцем и отбросила её в сторону, разрушив очертания руны.

Ничего не случилось, но почему-то находиться рядом с кроватью было все равно неприятно, давила тяжесть. Кто же этот Шутник, отправивший мне замаскированную угрозу? Схватив накидку, я поспешила к двери, когда меня остановила ещё одна леденящая мысль. Был один пассажир, у которого вообще не возникло бы затруднений с ключом. Мой муж, Алекс Рэндон.

***

Старший механик Том Кроу с некоторых пор приобрёл скверную привычку постоянно оглядываться. Он успел изучить брюхо «Монарха» как свои пять пальцев, и на первый взгляд здесь ничего не изменилось: бесстрастные циферблаты приборов в машинном отделении, гулкая жара котельных, привычный дух горячего железа, чумазые блестящие от пота рожи кочегаров и слепящие жерла топок.

.. Однако с некоторых пор вокруг словно бы витал холодок потусторонней жути. Начиная с момента отплытия, Тому часто мерещилось чужое присутствие, будто чей-то недобрый взгляд сверлил его спину. Вот и сейчас...