Между тьмой и огнем

О том, что это аудитория напоминала только преподавательская трибуна, на которой располагался единственный в помещении небольшой стол и...

– Сигвальд, это кровать под балдахином? – прошептала Мира.

Дракон улыбнулся и спокойно ответил:

– Это для антуража, ну и чтобы объект не уставал.

– Объект?

– Обычно это преподаватель, на нем студенты испытывают свои чары. Но иногда приглашают кого-нибудь еще, в основном, перед экзаменами.

В аудиторию вошли Радомир и Салазар, они о чем-то негромко спорили. Раду жестом остановил надзирателя и отрывисто бросил:

– Позже.

Ректор прошел на трибуну.

– Малоприятные мои, к гордости академии, последние промежуточные экзамены прошли столь успешно, что бессменная преподавательница по науке Совращения вынуждена была оставить свой пост по беременности. Новая кандидатура прибудет на днях, так что сегодня я буду вашим наставником по этому ответственному предмету. Сегодня займемся практикой.

По комнате прокатилось несколько сладостных женских вздохов и один обреченный.

Радомир продолжил:

– Так как я, сердцеедки мои, слишком легкая мишень – заменит меня Сигвальд.

Юноша посмотрел на Миру и спросил:

– Ты позволишь?

Девушка нерешительно кивнула. Дракон поднялся и прошел к кровати.

По аудитории прокатились смущенные смешки. Раду посмотрел на Миру и скомандовал:

– Итак, первый доброволец.

Вышла суккуб.

– Лана, удачи.

Девушка нагло ухмыльнулась и неторопливо направилась к Сигвальду, пристально глядя на него. Юноша сел на постель, скрестив на груди сильные руки.

Суккуб притормозила, распустила роскошные фиолетовые волосы и пошла, слегка покачивая бедрами, словно танцуя. Когда Лана приблизилась к дракону, он просто сказал:

– Нет.

Демоница издала вопль ярости и сбежала с трибуны, спрятавшись в тень. Студенты захохотали и даже Мира улыбнулась. Место суккуба заняла следующая. Всего Мира насчитала двенадцать девушек, и каждой Сигвальд холодно отвечал "нет". Когда последняя студентка, ведьма, потерпела фиаско, ангел радостно выдохнула.

Она с гордостью взглянула на Раду, который пристально смотрел на нее. Через минуту он нахмурился и сказал:

– Романова, осталась только ты. Иди, совращай.

Мастер усмехнулся и посмотрел на поднявшегося с кровати Сигвальда, ждавшего последнюю студентку.

Мирослава залилась румянцем и поплелась к трибуне. Кто-то поставил ей подножку, и она не грохнулась только благодаря распахнувшимся крыльям, которые попутно еще и вмазали обидчику, судя по сдавленному оху.