Кольцо Анахиты

Извини, не могу сказать, что мне жаль. И при нем было письмо. К тебе.

- Оно у тебя? Отдай его мне! – кричу я.

- Потише! Письмо у отца. Хочешь попросить? Попробуй, - Роджер гнусно смеется. – Но я могу тебе пересказать. Он пишет, что ты можешь его не ждать, поскольку он женится на той, с кем был помолвлен. Ну, то есть уже, конечно, не женится, сама понимаешь. Ни на ком не женится.

Роджер зажимает мне рот рукой, чтобы никто не услышал мой звериный крик. Я кусаю его ладонь, он бьет меня по лицу наотмашь. Дальше я ничего не помню, пока не оказываюсь в своей комнате, лежащей на кровати.

Всю ночь я хожу из угла в угол. У меня не осталось надежды. Не осталось ничего – кроме маленького существа, которое уже начало шевелиться в моем чреве. Но и оно будет со мной так недолго. Я не смогу отстоять его, не смогу оставить у себя. Я бессильна против них.

Дни тянутся бесконечно. У меня нет ни книг, ни рукоделия. Я могу только сидеть у окна, глядя в сад, или лежать на кровати. Наверно, даже у Екатерины в заточении было больше удобств.

Впрочем, думаю, она согласилась бы со мной поменяться. Хотя бы уже потому, что я жива, а она – нет. Их с Джейн казнили в середине февраля. Дерема и Калпепера – еще раньше.

Об этом мне рассказывает Роджер. Уже третий раз он выводит меня на прогулку в дальний угол сада. В сумерки, когда кругом никого нет. Как заключенную. Неужели они с отцом думают, что я убегу? Хотя нет, скорее, боятся, что кому-то о чем-нибудь расскажу или кто-то увидит мой уже заметный живот.

С каждым днем я ненавижу Роджера все сильнее.

Ведь если он не обманул меня насчет письма, как оно могло попасть к нему? Только если он сам был в Стэмфорде и участвовал в той драке. В убийстве! Но зачем Мартину понадобилось ехать сюда самому, если он не собирался возвращаться ко мне? А если все же приехал, зачем было писать письмо?

Я уже никогда не узнаю правды. Кроме той, что Мартин мертв. А ведь мне даже не известно его настоящее имя, чтобы молиться об упокоении души. Что ж, бог знает…

Я разговариваю с маленьким человечком, который толкается изнутри.

Иногда под туго натянутой кожей живота прорисовывается небольшая выпуклость. Мне нравится думать, что это крохотная ручка или ножка. Я прижимаю ее – и чувствую ответный толчок. И тогда молюсь, чтобы мой малыш попал к добрым людям, которые будут любить его так же, как я люблю уже сейчас, еще ни разу не увидев.

В последнюю ночь мая я просыпаюсь от резкой боли и зову Бесси, которая спит в соседней комнате.