Чужая здесь, не своя там

Никлас даже был вынужден рассказать, почему он собственно не прошел обучение в Университете Амаллиона, тем более при наличии возможностей и недюжинного дара.

- В семнадцать лет я попытался изнасиловать служанку, - досадливо поморщился Никлас. И, как мне показалось, не от того, что он когда-то совершил, а от того, что, по-видимому, попался. - Она была замужем, на мои ухаживания не отвечала. Мужа, видите ли, любила. Отец застал меня, когда я задирал юбку этой недотроге. Наказание - запрет на обучение в Университете. Матушка была против, но отца переубедить не смогла.

Хорошо, что она смогла устроить мне протекцию в Школу Искусств в Зордди. А дальше мне пришлось самому устраиваться в жизни.

- Неплохо получилось, - едко заметил эд Фритьеф, вот только смотрел на допрашиваемого следователь с недоумением. Нахмурился, потер переносицу, но ничего уточнять не стал.

Мне в очередной раз захотелось плюнуть в лицо Никласу, и пусть эдель так не поступают.

Допрос продолжался еще некоторое время.

- Эд Фритьеф, я поведал все, что требовалось.

Не могли бы и вы ответить на малюсенький вопрос? - поинтересовался Никлас с любезной улыбкой.

Следователь милостиво кивнул. Ему и самому наверняка было интересно.

- А почему именно вас привлекли к этому делу? Вы же сами сказали - Астари ничем не примечательная девица.

Фритьеф хмыкнул, откинулся на спинку стула, а ладони сложил перед собой пирамидкой.

- Дело в том, что эта девушка имеет отношение к некоторым важным государственным делам. И за ее безопасность отвечают многие люди.

Благодаря истории с вами выяснилось, что прорехи в безопасности имеются. Спасибо вам, теперь мы все исправим.

Никлас задумчиво посмотрел на моего опекуна, но промолчал.

Ну а меня теперь действительно будут стеречь.

Больше вопросов ни у кого не возникло, и Никласа увели.

Настал черед Инепа. Вот он-то растерял весь свой лоск. Волосы были взлохмачены, рубашка, небрежно застегнутая не на все пуговицы, торчала из-под нижнего края пиджака. Разительный контраст с Никласом, который, даже находясь под стражей, умудрялся поддерживать опрятный вид.

Инеп же и в кабинет входил, еле переставляя ноги, неприятно шаркая ими по полу.

И вновь появилось неуместное чувство жалости.

Инепу следователь вопросы задавал нейтрально, без всякого ехидства. И ошейник не надевали, да он и сам отвечал правдиво. А уж как определялось это, мне было непонятно. Если только у эда Фритьефа имелись специальные средства или даже умения для этого.

Ничего нового Инеп не поведал.