Наказание для вора

Застыл в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу и не поднимая взгляда, поэтому не успел отреагировать, когда его в ту же секунду заключили в объятия. Поглаживая по голове притихшего мальчика, Альберт взволнованным голосом его отчитывал:

— Ну, зачем ты убежал? А если бы ты замерз? Или на грабителей нарвался? Или заблудился? Или...

Он еще очень долго причитал, не в силах отпустить от себя Лена, а тот внезапно обнял его в ответ и едва слышно пробормотал:

— Прости... пап.

Альберт даже замер, на что тут же отреагировал Лен, попытавшись вырваться.

Но его не отпустили, лишь сильнее прижали.

— Даже не думай больше сбегать, сынок.

Не было в мире существа, которого он любил бы больше, чем своего приемного сына. Лен был живое воплощение протеста: ни дня спокойно не проходило в их семье. Когда его лисенок все же пошел в школу (уговоры заняли не один месяц), Крейла стали вызывать едва ли не каждую неделю. Видя выражение лица отца, Лен кривился и больше так никогда не делал. Или делал, но так, чтобы Альберт не узнал.

И все же, несмотря на дерзкий характер и почти ежедневные драки, Лен был хорошим мальчиком. Отец никогда в нем не сомневался.

Постепенно из костлявого вспыльчивого мальчишки двенадцати лет он вырос в сдержанного и уверенного в себе нелюдя. И когда в восемнадцать Лен заявил, что хочет съехать от отца и поступить в Академию, Альберт его отпустил, хоть и не хотелось. Дня с тех пор не прошло, чтобы он не думал о сыне, представляя, в какое количество неприятностей он может влипнуть при его "везении".

За годы Лен, конечно, стал намного взрослее и в их доме взял все управление на себя, уверенно распоряжаясь всем, в том числе и отцом. Если не считать его "юношеских выходок", как их называл Нот, то его лисенок был более зрелым и разумным, чем его ровесники. И все же, и все же...

— Неудачный у него этот год, — тихо заметил сидящий по другую сторону кровати Дель. — Второй раз за месяц с ним что-то приключается.

Вот именно.

Уже второй раз. А Крейл и после первого-то не отошел, перепугавшись на совесть, а теперь вот это: бледный, как мертвец, Лен, без сознания лежащий на кровати с повязками на груди, через которые проступали два бурых пятна. Медные волосы по сравнению с белым лицом казались красными, как кровь.

— Как это произошло, ты знаешь? — нашел наконец в себе силы спросить Крейл.

— Нет. Знаю лишь, что Лен должен был отбывать наказание у профессора Герима.