Мечта для ликана

 — К вражде я привык, но сменил бы соперника, а так иногда кажется, что воюем с театром дураков, и тогда возникает вопрос, кто из нас все-таки дурак?

— Ну тебя разнесло с одной кружки! — присвистнул Реб.

— Хороший эль, — одобрил Лен.

— Отличный. — Дракон даже немного обиделся за свой эль.

— Отличный, — послушно согласился лис, под звон стали: к Миле с Шелиан присоединились Соня и Виладжия, пока, слава Забытым Богам, в качестве наблюдателей-подстрекателей.

Все четыре представительницы слабого пола веселились от души, попутно доказывая миру, что они не такие слабые, как многие думают.

— Слышал, — лениво начал Реб, вытягивая ноги, — у вас в Рестании новый Верховный маг завелся.

— Завелся-завелся, да такой...

— Что? Бабник, пьяница и трепач? Хотя нет, тогда бы ты такую кислую морду не состроил.

— Вот именно.

— Ну, рассказывай!

— Да что рассказывать? Бывшая невеста де Тиаля, Верховного паладина нашего и наставника Мэла, отсидела семьдесят лет в Тирагарде, глядя на стену.

Теперь счастливо освобожденная Милой, ходит восставшим трупом по Рестании и ее окрестностям и вечно впутывает во что-то Деля.

— Ты заговорил, как мамочка! — хохотнул Реб. — Курочка-наседка! У Мэла научился?

— У Сони, — огрызнулся Лен. — Девица сильно не в себе, то слушает, то нет, вечно талдычит о своей магии, да смотрит на всех, как грязь.

А Дель ее еще защищает! В Академии больше не преподает, все с ней возится! Вот уж кто курочка-наседка!

— Защищает, говоришь? — переспросил Реб, многозначительно покосившись на Лена, тянувшего уже третью кружку эля.

Тот отмахнулся:

— Не в том смысле, ты что, нашего Деля не знаешь? Его даже самые фигуристые девицы с улицы Красных Фонарей не привлекают, что уж говорить об этом скелете.

Вот честно, Реб, она хороший маг, я не спорю, но, как человек, она мне не нравится. Я бы не стал подпускать ее близко.

Реб пожал плечами:

— По-моему, ты слишком много об этом думаешь, зря, друг, зря.

— Так окружение у меня такое — все умные, вот ты хоть прилетел, есть с кем выпить.

— Бедняжка, — с фальшивым сочувствием произнес Реб, и мужчины громогласно рассмеялись.