Проклятье Полоза

В отличие от отца, Филипп это хорошо понимал. Такой же лорд Нихэльен мог в любую минуту появиться на пороге дома Фионы и заставить её стать его любовницей. И муж ничего бы не смог возразить, только тихо ненавидеть эльфов и свою красавицу жену. Нет, действительно только демоны могли защитить его сестру. И раз уж демоны сохранили ему жизнь, он не собирался просто так сдаваться.

Касайрис ему не понравилась сразу. Филиппу хватило одного взгляда, чтобы понять своё бедственное положение. Мийрис по сравнению с Касайрис была безобидным ужом против королевской кобры.

С первой оставалась возможность договориться, со второй о диалоге даже не шла речь. Его жизнь оказалась полностью в руках демоницы. И пусть Филипп не просил о спасении, теперь он был обязан, и это давило на него. Пришлось вспоминать всё, что ему прежде приходилось слышать о демонах, и из разрозненных фактов рисовать возможные перспективы.

«Я — игрушка, и всё, что я могу сделать — оставаться интересным!» — эту простую мысль Филипп усвоил, едва оказался в доме Аулуса в ожидании госпожи.

На словах идея была проще, чем на деле. Тогда он просто не знал, для чего его выбрала Касайрис. Когда же осознание его настигло, Филипп сильно разозлился. Стать постельной игрушкой? Тем, кем была его мать? Тем, кем могла бы стать его сестра, если бы он не решился на крайние меры? Ну уж нет! Сама мысль об этом была столь противна и отвратительна, что на корню убивала всякое возбуждение. Невероятно обольстительная Касайрис его раздражала и злила. В ту первую ночь он не нашёл ничего лучше, чем отпугнуть её своей высокой нравственностью. Пусть считает его ханжой, так ему даже проще будет отстаивать свою позицию. Он знал, что она читает его мысли и потому услужливо размышлял о всяких занудным моралистичных вещах, втайне благодаря отца за то, что тот сохранил и научил пользоваться теми крохами магии, что ему достались. Существовал особый орден, проверяющий всех детей-полукровок на магию. Надо заметить, что способности доставались довольно редко, особенно если матерью являлась обычная человеческая женщина. И всё же, по указу первого императора было решено выжигать все следы магии у полукровок, якобы для их собственной же безопасности. На самом деле эльфы, скорее, беспокоились о себе, и весьма ревностно относились ко всем, кому ещё покорялась магия. Желание заполучить сына ослепило лорду Филберьену глаза.

— Я не хотел, чтобы мой наследник был слабаком, — признавался он Филиппу.