Сказки Пятиречья

Нет, конечно, у него бывают иногда умные идеи, но одна голова – хорошо, а пара тысяч – лучше. Потому он и не может нас одолеть. Эти Королевские топазы – сила. Если б не они, командовать мне такой же кучкой тупиц. Я бы и вовсе не жаловался, кабы они наши поля-луга не топтали. А то только засеешь что-нибудь, придут эти твердолобые, все попортят. Мы бы, конечно, подальше садили, да сам видишь, что тут делается.

Винсент топнул, расплющивая очередного слизня.

- А что нынче делается в Элве? – поинтересовался Лаони.

- Не знаю, - сразу помрачнел Винсент.

– Своих я туда не пускаю, а ваши и сами не рвутся: до нас ведь только самые трусливые добрались да матери с детьми – то есть те, кого к нам отправили первыми. Страшная резня – это все, что они запомнили. Беженцы поначалу еще ждали, что к ним присоединятся остальные: отступающие или просто запоздавшие. Но никто не пришел. А потом к нам заявился сэмери со своей армией. Но ты же знаешь: мы воевать не умеем и не любим. Закрылись в крепости и обстреляли их как следует. Запасов у нас полным полно, но только чтобы впроголодь жить.

- А как же ваши знаменитые горные луга? – напомнил Лаони.

- Вот и я о том же: зря сэмери надеется нас измором взять. Он не знает, что такое голод. Вот помню, в первый год нашей жизни в Тэлле мы даже дежурства возле полей назначали: следили друг за другом, чтобы никто свежепосаженную картошку не выкопал. А как хлеба садили, так за то вообще всем и каждому медаль нужно было вручать: все до последнего зернышка из закромов вынесли и земле подарили, а потом несколько месяцев дичью да травой перебивались.

Амаддариэл нам, конечно, помогал, но ему и свой народ чем-то кормить нужно было.

- Да, Томи рассказывала, - вспомнил Лаони. – Только не про сев, а про то, как там у вас все начиналось.

- Ну да, до весны-то она и не дожила, - сказал Винсент и поник, опустив недоеденный ломоть хлеба. – А мы так надеялись показать ей, как здорово устроились в Тэлле. Знаешь, я до сих пор иногда прихожу в храм и рассказываю ей, что у нас делается.

- Скучаешь по ней? – сочувственно уточнил Лаони.

- Спрашиваешь, - отмахнулся полуэльв. – Но я как-то сразу привык жить один. Поначалу, конечно, сильно горевал, верить не хотел. А потом дела, заботы… Увлекся и сам не заметил, как тоска стала светлым воспоминанием. Вот Марк, тот сильнее горевал. Я, знаешь, жутко на тебя тогда обозлился, когда ты показал мне его статую. А потом походил, подумал и решил, что так оно куда лучше. Пусть себе спит, бед-горя не знает.