Моя маленькая месть

— Целоваться с ним как с лягушкой!

— Ты пробовала? — ахнула Анжела.

— Естес-ссс-твенно. Он играет моего мужа, вместо Седрика. Это как… как сессию целиком завалить.

Анжела сочувственно кивнула. Задорный блеск в глазах потух.

Решить, будто Деймон Амроз…

Покачав головой, снова прыснула в кулак.

— Джуди, — донесся до меня приглушенный голос Берты из зала, — ты закончила, можешь меня подменить? А то я так устала, ноги не держат.

— Конечно, сейчас!

Подхватив блюдо с тортом, поманила Анжелу за собой. Вряд ли Берта рассердится, если подружка постоит рядом, совершенно бесплатно, заодно спокойно договорим.

Обсуждать убийство некроманта на кухне… Словом, лучше сразу явиться в Уголовный департамент с чистосердечным признанием.

Вдобавок Анжела ходячая (в нашем случае — стоячая) реклама. Какой мужчина устоит, не зайдет в лавку, за витриной которой маячит такая девушка! А там, слово за слово, выйдет с полными руками кульков и коробок.

Берта недовольно мазнула взглядом по Анжеле, но промолчала.

Подружка состроила фейскую гримасу и широко улыбнулась. Ой, лиса!

— Погляди, что с печеньем, я торт пока поставлю.

Скоро за ним должны прийти. Поторопились бы, через час мы закрываемся.

Вечером в кондитерской всегда тепло и уютно. Золотистые солнечные лучи бликами играют на блюдах, подсвечивают кулечки из плотной коричневой бумаги с яркими бантиками. Деревянные полки нагреваются, воздух наполняется запахами и светом. Природа творит незабываемое волшебство.

Я любила часы перед закрытием.

Покупателей мало, кондитеры уже гасят плиты. Можно подставить щеку солнцу, праздно шататься по залу, глазеть на прохожих и на движения механических кукол в витрине.

Бережно переложила торт на витрину и мимолетно коснулась ладонью латунной кассы. Ответный теплый импульс подтвердил, она полна. Цифры на барабане застыли на приятной цифре. Может, Берта расщедрится и выпишет премию… Только потратить ее на данный момент мне не на что.

— Ты нашла? — вновь обратившись мыслями к Эрику, спросила Анжелу.

Она кивнула и прошлась мимо вазочек с печеньем, по три геллера[1] за штуку. Больше всего я любила миндальные, на большом блюде справа, хотя с гвоздикой тоже ничего.

— Не томи!

В нетерпении притопнула ногой, отчего остекленная витрина чуть слышно дрогнула.

Мы в лавке одни, самое время… Но тут звякнул дверной колокольчик.

Нацепив на лицо дежурную улыбку, повернулась к покупателю. Наверное, это за тортом.

— Чем могу?..