Поймай меня, или Моя полиция меня бережет!

После Ночи восставших мертвецов законы о спокойствии мертвых сильно ужесточили. А за насильственный вызов духа, между прочим, светит «вышка»!

С другой стороны, вряд ли лично я обрадовалась бы какому-нибудь настырному некроманту, которому вздумалось бы лишить меня заслуженного посмертия. Ведь еще никто не научился возвращать души обратно в рай, ад или что там умершим сулят их верования.

Хорошо хоть с «естественными» призраками мы общаться вправе – строго в оговоренных случаях и с соответствующей санкцией, но хоть так.

А зомби вообще только в научных целях можно подымать...

Я снимала с господина Немо вещь за вещью, осматривала и передавала Мердоку.

Он в свою очередь изучал все предметы туалета зомби, вносил в протокол и аккуратной стопочкой (кто бы сомневался!) складывал на столе.

Происходило все это в полном молчании, поэтому, когда Мердок при виде обуви господина Немо издал какое-то восклицание, я подскочила и так резко обернулась, что зомби промычал что-то протестующее.

Мердок обеими руками держал поношенный ботинок, всматриваясь в подошву так, словно надеялся отыскать там имя убийцы.

- Взгляните, Стравински, - позвал он негромко, и я опрометью рванула к нему.

Интересно, что он там нашел?!

Ботинок как ботинок, довольно потертый, с двухсантиметровым каблуком. Кожа кое-где потрескалась, и подошва носила следы недавней починки.

Мердок правильно интерпретировал мое недоуменное молчание.

- Не видите? Вот тут, смотрите, - и ткнул пальцем куда-то рядом с каблуком.

Я наклонилась поближе.

А руки у него ухоженные, и пальцы изящные, как у музыканта.

Так, что за неуместное эстетство?!

Я послушно прищурилась, пытаясь разобрать, на что он указывает, и восхищенно выругалась.

- Он сдавал обувь в ремонт! И мастер подписал на ней его фамилию!

- Верно, Стравински, - Мердок, кажется, впервые искренне улыбнулся.

И нельзя было удержаться, не ответить на эту неожиданную улыбку.

- Надпись сохранилась не вся, что и неудивительно, - продолжил Мердок привычным менторским тоном, глядя мне прямо в глаза.

А я вдруг сообразила, что мы стоим совсем близко.

- Я в архив? – предложила я тихо. – Поищу в списках пропавших фамилии на «Бел». Белов? Белинский? Беллинсгаузен?

«Трусиха!»

Мердок шагнул в сторону и взял свои записи.

- Идите домой, Стравински, - не оборачиваясь, велел он. – Уже поздно. Продолжим завтра.

Недоосмотренный зомби печально мялся в сторонке.