Академия Семи Стихий. Пламя Индар

Больше всего первокурсники не любят долгие объяснения и длинные термины. В их юных телах бурлит много нерастраченной силы. Им нужно куда-то её выплёскивать...

Амир проводил меня до двери, ведущей в мои комнаты, и мы распрощались. Всё время, пока мы шли по длинному коридору, Амир рассуждал о характерах и наклонностях первокурсников. Сказал, что следует снисходительно относиться к их словам и поступкам. В сущности, они ещё дети, едва выпорхнувшие из-под крыла родительской опеки. Первое время новое чувство свободы побуждает адептов вести себя вызывающе, задиристо, но через месяц-другой это обязательно пройдёт.

Я внимательно слушала Амира. Сказанное им было важно для моей новой деятельности преподавателя. Откровенно говоря, педагог из меня никакой. В моей копилке опыта имелось несколько выступлений перед аудиторией и минимум академических знаний по психологии.

Ощутив небывалый прилив ответственности молодого лектора перед своими будущими слушателями – юными нерадивыми адептами, я засела за штудирование увесистого талмуда с правилами и рекомендациями для преподавателей.

Несмотря на все мои старания в нём осталось ещё больше половины непрочитанных страниц. Читала я их чрез силу, так как на каждый десяток страниц текста, приходилось всего по одной или две действительно ценные мысли.

Через некоторое время в дверь моей гостиной постучали. Привратник принёс корзину нежно-голубых тюльпанов. Среди цветов нашлась маленькая открытка. Левин и Эльвинг витиевато извинились за неподобающее ассам поведение.

«Если бы я была адепткой, приставание сошло бы эльфам с рук. А так как я, рыжая оказалась преподом, им пришлось раскошелиться на корзину цветов и извиниться. Первый плюс моего нового положения!» – мысленно порадовалась я, водрузив корзину на середину стола в гостиной.

Корзина голубых тюльпанов хорошо смотрелась на фоне тёмно-зелёной, бархатной скатерти. На лице невольно расплылась довольная усмешка. Когда я обучалась в Столичной академии магии, мне пришлось вытерпеть много нелицеприятного из-за своей мнимой принадлежности к человеческой расе и копны вьющихся рыжих волос.

Я прошла к висевшему на стене небольшому зеркалу. Посмотрела на себя. За последний год моя внешность почти не изменилась. Разве что россыпь рыжих веснушек на лице стала богаче. Низкорослая, всё ещё с тощей подростковой фигурой, я кажусь моложе своих официальных двадцати двух лет. Голубоглазая, с тонкими бровями, с аккуратным чуть вздёрнутым носиком и полными губами.