Прости меня, Луна

– Спроси теперь, как тебя звали, я и не вспомню. Даже если захочу освежить память, ничего не получится. Смотри.

Книга вновь раскрылась, но листы в ней были девственно чистыми.

– Не всем дано видеть, что в ней записано.

– А настоятельница может?

– Мякиня и ее младшая сестра Добря – вот и все, кому известны наши истории. Только пусть тебя не путает мягкость звучания их имен, они не так просты, какими кажутся. Добря только при Мякине трясется как осиновый лист, а сама во… – пальцы Искры сжались в кулак.

– Настоятельница вот уже семь лет как наведывается в монастырь от силы раз в полгода. Со всех отчеты принимает и опять уезжает.

– Теперь, думаю, не будет, – царевне стали понятны редкие отлучки няньки «погостить у родни».

Искра в недоумении подняла глаза.

Чтобы уйти от ответа, ругающая себя за неосторожность Стелла тут же задала волнующий ее вопрос:

– Искра, скажи, а зачем мы здесь? Для чего монахини собирают одаренных детей по всем уголкам мира?

«Наверняка есть причина, и очень серьезная, раз настоятельница на долгие годы превратилась в простую няньку».

– Монастырь – наш последний приют, – Искра, встретив ясный взгляд Луны, снизошла до объяснения. – Одаренных нигде не жалуют. Разве тебе было просто?

С этим утверждением царевна согласилась. Непросто ей жилось, совсем непросто: люди всегда боятся того, что не могут объяснить.

Между тем новая знакомая закатала рукав и дунула на открытую ладонь. Яркий огонь, появившийся из ниоткуда, заставил Стеллу отпрянуть.

Искра сжала пальцы в кулак, и лепестки пламени исчезли, не оставив и следа.

– Видишь, как легко у меня получается? А до того, как меня научили справляться с огненным даром, я мельницу со всем свезенным с полей зерном спалила. Спасибо дядьке Сагдаю, отбил меня у деревенских.

– Так ты была крестьянкой?

Искра поджала губы.

– Тебе не надо знать, кем я была. Теперь мы обе никто и пришли из ниоткуда. Я – Искра, ты – Луна. И чем быстрее ты прекратишь вспоминать былое, тем легче будет освоиться в новой жизни.

«Я – Луна, я – Луна, я – Луна...» – шептала царевна, а рука так и тянулась к кармашку на платье, где лежал сложенный вчетверо карандашный портрет принца Генриха Эрийского.

Глава 6

Поздней ночью в той комнате, где Искра беседовала с царевной, загорелся слабый огонек свечи, тщательно прикрываемый ладонью. На дворе вновь разыгралась буря, и хотя в помещении не было окон, пламя трепетало и грозилось погаснуть.