Прости меня, Луна

Зеленые великаны будто предупреждали, что то место, куда направляются люди, опасно, но путники были упрямы и легкомысленны.

Луна смеялась и отбивалась от Змея, который, желая стряхнуть с ее плаща колючие снежинки, случайно отправлял их за шиворот.

– Пусти, дуралей!

– Да подожди! Тут еще осталось! Вот растает снег и потечет холодной струйкой по спине, посмотрим тогда, как ты запоешь! Хорошо, если не заболеешь!

– Я никогда не болею! – огрызнулась царевна и крутанулась на месте, пытаясь выдернуть ворот плаща из цепких пальцев Рыжего Свина.

На ее беду именно в этот момент одна из елей сбросила снег, который прямехонько попал на раскрасневшуюся от шуточной борьбы Луну.

– Ай! – от неожиданности она упала на колени, что подвигло приятеля немедленно кинуться на помощь. Но разве Хряку хоть когда–нибудь удавалось действовать ловко? Вместо того, чтобы поставить хохочущую Луну на ноги, он, не удержав равновесия, вместе с ней опрокинулся на спину.

– Все! Не могу больше смеяться! – царевна сползла со Змея и, попрыгав, чтобы стряхнуть с себя снег, подала товарищу руку.

Тот вдруг потянул на себя, но Луна, заметив глупую улыбку на лице Хряка, которую тот наверняка посчитал романтической, выдернула ладонь. Девушки всегда безошибочно угадывают, когда их собираются поцеловать. – Ишь, чего удумал! Дурак!

– В первый раз вижу тебя без платка, – улыбка исчезла, а взгляд Рыжего Свина сделался задумчивым. – Ты, оказывается, красивая.

– А в платке некрасивая? – Луна торопливо натягивала серое полотнище на волосы.

Она злилась. – «Все–таки он толстокожий. Даже не почувствовал, что одним опрометчивым поступком оставил позади время, когда нам было не зазорно дурачиться».

Все изменилось. Теперь царевна видела в Змее не товарища, с которым легко и весело, а парня, на чувства которого ответить не могла. Ее сердце молчало.

И что могло сделаться совсем уж обидным, если он лез целоваться из чистого куража.

– Я соврал. Ты обыкновенная. Как все. Серая. Никакая, – Хряк резко поднялся, равнодушно мазанул взглядом по сжавшей кулаки Луне. И только огнем загоревшиеся уши указывали, что их хозяин бессовестно лжет.

Он шел, специально задевая еловые лапы плечами. Те с готовностью сыпали снег на идущую следом царевну.

«Вот с чего бы Хряку на меня обижаться? Тут мне впору губы дуть!» – думала она, жалея, что прогулка перестала доставлять удовольствие.