Невеста

Однако закоренелые безбожники не поверили. Они рассмеялись в лицо Клеону и разошлись.

Через неделю начался ливень. Дождь плотной пеленой укрыл Ярино ровно на тридцать три часа. Разумеется, когда он закончился, все урожаи были непригодны не то, что для хранения, а даже для употребления в пищу сейчас же.

Жители снова собрались в центре, в этот раз без колокола. Волоком притащили Клеона, привязали к позорному столбу и пригрозили сжечь ведьмака, если тот не прекратит свои грязные дела.

Тот бояться перестал. Понял, что его все равно сожгут за правду.

– Как догорит мое тело, начните строить церковь. Иначе погибнет Ярино. Через тридцать три часа, - сказал Клеон и обмяк. После этих слов из парня будто вынули душу. Пшеничные волосы завесили лицо, повиснув, как сосульки с крыши. Руки опустились вдоль тела, колени подкосились. Со стороны Клеон напоминал тряпичную куклу.

Он не шелохнулся, когда его обложили хворостом.

Это был первый подарок бога. Смерть до смертоубийства.

Люди же напротив, уверились в том, что Клеон убил себя сам. Магией.

Плоть занялась быстро. Воняло нещадно, но все жители Ярино стояли и смотрели. Они уже тогда, сами того не понимая, стали следовать наказам бога.

Когда от Клеона остался лишь пепел, жители разошлись по домам. Никто не помчался ничего строить. А спустя несколько часов тридцать три беременные женщины начали рожать.

Мужья не на шутку перепугались. Лишь их нерожденные дети заставили поверить в бога.

Как только началось строительство, внезапно начавшиеся, в основном преждевременные, роды прекратились. А дети, которые все же появились, считались святыми, ведь тот день стал зваться днем, когда пришел бог.

Да, я единственная в Ярино, кто считает его чудовищем. Ведь я знаю, что он таков и есть. Разве подлинный бог стал бы угрожать своим же людям их детьми? Я уверена, нет.

Яринцы уверены, что бог святой. Я же знаю, что это не так. Потому что я знаю историю Клеона, а они - нет. Потому что я умею читать, а они - нет.

Новый рассвет осветил все ещё красноватые головешки: это все, что осталось от нашего бога. И хотя все было кончено, люди не расходились. Они были настолько запуганы, что боялись двигаться, чтобы это не приняли за слабость.

Я понимала, что не могу больше стоять.