Зверь-из-Ущелья. Бастард и Жрица

И если он солжёт, его сердце в тот же миг остановится, – Реннейр задержал внимательный взгляд на моей груди и вздёрнул бровь. – Только говорят, что у искателей вместо сердца камень.

Если сперва и от слов, и от взгляда бросило в жар, то теперь пробрало холодом. Неужели люди с равнин и правда в это верят?

Верят в то, что мы бессердечные? Что заманиваем чужаков и убиваем забавы ради?

– Это ложь! – я даже ногой притопнула от избытка чувств. – Есть у меня сердце. Настоящее. Оно бьётся!

Не станет же лестриец проверять?

Я вдруг представила в красках, как может выглядеть это самое проверяние.

Фантазия нарисовала всё это так явно, что я даже почувствовала чужое прикосновение к коже. Там, где так неровно застучало-заколотилось сердце.

А руки у него наверняка закалены в боях, такие переломят, как тростинку. Закатанные до локтей рукава открывали развитые предплечья с дорожками вен. Идеальные, словно над ними поработал резчик по камню.

Если сравнивать Реннейра и брата, то Орм тоже сильный здоровый мужчина, но у него руки-кувалды, и сам он похож на кузнечную заготовку.

А этот – до блеска отполированный клинок.

Говорят, люди равнин всё время сражаются. Говорят, они губят всё, к чему прикоснутся.

– Почему ты так странно смотришь? – спросил с усмешкой.

– Как смотрю?

– Так, будто я – сундук с самоцветами.

Кровь ударила в лицо, и щёки запунцовели.

Как-как? Сундук с самоцветами? Это значит... с алчным блеском в глазах? С желанием запустить руки и сжимать в горстях блестящие камни, наслаждаясь гладкостью и безупречностью формы?

О, Матерь Гор.

Вот позорище!

– Я не настолько люблю самоцветы... Точнее, люблю... но не больше людей.

Мысли путались, а язык молол чушь. Но чужак не смеялся, только смотрел внимательно. Так мы и застыли друг напротив друга, разделённые полосой лунного света – глаза в глаза.

Слышит ли он, как зазвенел воздух между нами? Как в глубине земли задрожали ветви священного древа, а по венам потекло расплавленное серебро – обжигающе горячее.

Волшебство момента было столь хрупким, что казалось любой звук сотрёт его без следа. Даже ветер задержал дыхание, и звёзды перестали моргать. Ночь сомкнула усталые веки, оставив нас только вдвоём.

– Как тебя зовут? – он нарушил молчание первым.

– Рамона. Из дома Алого Камня.

Реннейр дёрнул краешком рта, будто хотел что-то сказать, но передумал. Опустился на камень и упёр локти в колени.