Кровавая ария

Только я видел, что любила-то одна Ари, а Эйчик просто позволял себя любить. Он даже палец о палец не ударял: всё ему готовенькое было: рубашки поглажены, обед, завтрак и ужин – только то, что он любит. Он даже по магазинам не ходил. Ари сама тяжёлые корзины тягала.

— И почему они расстались?

— Из-за самой банальной беременности, — криво усмехнулся Дару, — Ари примчалась ко мне вся такая счастливая, мол боги послали им ребёночка. Я засомневался, думаю, как Эйчик воспримет пополнение в своём холостом семействе? Бедная моя девочка дождалась выходного дня, понакупила всяких вкусностей, дорого вина, и преподнесла ему в бокале с вином детскую соску-пустышку.

Такой, знаете ли, тонкий намёк на будущее отцовство.

— И как отнёсся к новости будущий отец? – вопрос Вила заполнил повисшую паузу.

— Очень даже плохо отнёсся. Устроил безобразную сцену с плесканием вином в лицо и растаптыванием соски. Орал, возмущался, в конце концов заявил, что ни Ари, ни её ребёнок ему не нужны. И максимум, что он может для неё сделать – так оплатить услуги врача, который избавит сестру от нежелательной беременности.

Эйчи за несколько месяцев до этого получил главную роль в пьесе «История ронина» и видел своё будущее несколько иначе, нежели моя бедная сестра. На все разговоры о любви и долге перед любимым человеком, он отвечал, что ни единого раза не говорил ей, что любит её. «Ты меня хотела, — жестоко заметил Эйдо, — ты меня получила. Меня, но не моё сердце и не мою душу». Одним словом, Ари избавилась от ребёнка, они разъехались, хотя при этом она продолжала тянуть с ним некое противоестественное подобие дружбы. По крайней мере до премьеры «Ронина».

— Как я догадываюсь, далее последует история мести, — усмехнулся Вил, помнивший о неудаче убитого на поприще драмы.

— Ага, вам уже рассказали! – разочарованно протянул собеседник, — как жаль, а я так хотел быть первым.

— Вы и будете, — ободрил его коррехидор, — нам известно лишь о провале Финчи, но ни причин, ни подробностей мы не знаем.

— Это хорошо. Вы не будете против, коли я закурю? – он закурил папиросу, открыл любезно окно и перешёл к заключительной части своего повествования, — у Эйчика с детства была непереносимость мандаринов. Когда дети и взрослые в ожидании новогодних празднеств объедались этими замечательными фруктами, Эйчик с кислым видом сидел в сторонке. Потому как от пары ароматных долек он начинал безбожно икать. Эта его особенность и подсказала моей сестре путь мести.