Кровавая ария

Не поможешь найти?

— Нет, — без раздумий возразил Вилохэд, — Утида не станет вовлекать свою любовницу в преступление. Во-первых, ему придётся признаться ей, что он убил Финчи. Во-вторых, объяснить, что собирается подвести свою супругу под смертный приговор. И кем он станет в глазах девушки? Одно дело спать и брать подарки от богатого промышленника, но совершенно другое помогать убийце. Утида не может быть уверен, что его солисточка не помчится к нам с заявлением по поводу вовлечения в преступную деятельность.

Утида – не дурак, чтобы так рисковать.

Они подошли к знакомому особняку. Дворник всё в той же фуражке словно бы дожидался их, меланхолически метя абсолютно чистую дорожку. Он проворно отворил ворота и поклонился, важно заявив, что их ожидают.

— Чем могу быть полезным Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя? – проговорил Утида сразу же после сумбурного приветствия. Он пригладил волосы, надел пиджак и даже повязал шейный платок, — что с нашим расследованием.

По магофону вы намекнули насчёт некой детали, кою я мог бы прояснить. Так я весь – внимание. С открытой душой готов содействовать нашей доблестной Службе дневной безопасности и ночного покоя.

— Я присяду, — сообщил Вил, занимая удобное кресло в гостиной, — ваша готовность к содействию делает вам честь, господин Утида, тем более она похвальна в свете улик, кои мы собрали против вашей супруги.

— Что ж! – несколько театрально воскликнул мужчина, усевшийся в кресло напротив коррехидора, — у меня было дурное предчувствие.

Я нимало не оправдываю бедняжку-Хину, понимаю, ею двигала женская ревность, ослеплённость чувствами, обида оставленной ради соперницы женщины. А то и хуже этого – брошенной ради искусства. Сочувствую моей дорогой дурочке, но не собираюсь выгораживать. Значит, обвинение готово?

— Не совсем, — Вилохэд очень натурально изобразил неловкую попытку скрыть растерянность, — мы можем доказать, что патроны, заряженные в револьвер артиста Королевской оперы Эйдо Финчи, были взяты из вашей коллекции.

Свидетели подтвердят связь госпожи Утиды и Финчи, что давала ей прекрасную возможность пребывать за кулисами, как во время антракта, так и во время спектакля.

Утида понимающе кивал, продолжая удерживать на румяной физиономии выражение грустного сожаления. Рика про себя усмехнулась: она наблюдала за диалогом двоих мужчин, в котором оба врали.