Хирургические убийства

Вот уж кому-кому, а тебе, малыш Вилли, стыдно подозревать и обвинять меня в подобных ужасах.

— На месте преступления видели высокого мужчину с густыми бровями, вашего роста и возраста, — Рика решила взять на себя часть тяжёлой душевной ноши коррехидора, — улики указывают, что убийца связан с морским делом, а орудием убийства мог стать офицерский кортик.

— Ито! – воскликнула жена, — такого позора наш клан ещё не знал! Боги, бессмертные боги, мой муж – убийца! Много я ожидала от тебя, но такое…, боюсь, ситуацию может спасти только меч!

— Я готов, — Цукисима опустил голову, — преданный другом, оболганный неизвестными мне свидетелями, с супругой, которая вместо веры в меня и моральной поддержки предлагает ритуальное самоубийство, дабы смыть пятно позора со своего клана.

Что мне ещё остаётся?!

— Сейчас не время помышлять о смерти, — вмешался Вилохэд, — расследование ещё не завершено. Даю тебе последний шанс, сделать официальное заявление о месте пребывания в запрашиваемое время. Будем считать, что предыдущих попыток обмана и введения следствия в заблуждение просто не было.

Мне кажется, что ты желаешь скрыть некие нелицеприятные подробности своего пребывания в столице, но обвинения, выдвигаемые против тебя настолько серьёзны, что любые проступки меркнут по сравнению с ними. Подумай хорошенько, прежде чем ответить.

— Мне и думать нечего, — поспешил возразить Цуки, бросив насторожённый взгляд в сторону супруги, — я был здесь. Не знаю, какие сказки рассказывает сотрудник гостиницы, только мне добавить нечего.

Вил встал, подошёл к окну, поглядел на возвышающуюся на холме громаду Кленового замка и подумал о том, как тяжко ему будет докладывать его величеству о виновности Цукисимы, который, как на зло, ведёт себя так, словно и правда был той ночью на складе номер восемнадцать. Словно именно он совершил всё то, о чём им поведала болеглот: развлёкся убийством, собрал вещи и все улики, после чего удалился в гостиницу, залив по дороге переполняющую его радость бутылочкой красного вина, остатки которого достались портье.

Чувства кричали, что быть маньяком, кортиком и когтями полосующим бедных женщин, Цуки быть не может. Но разум и логика спокойно возражали, приводя не разбиваемые доводы о времени совершения преступления, морских узлах, кортике, бессовестном вранье самого фигуранта, показаниях портье и ещё множестве совпадений, которые четвёртый сын Дубового клана просто не мог сбросить со счетов.