Анжарская академия. Теория и практика любовных чар

Лучше бы над ним поутру смеялась вся академия, обнаружив главного целителя в столь нелепом виде.

А теперь все усложнилось настолько, что его фирменная язвительность дала сбой. И нормальных едких шуток, которыми он привык отгораживать мир от себя, на ум не приходило.

Хуже того: Альвара до сих пор не отпустило. Живот жгло желанием, хотя прошлой ночью он дал себе волю. Вдоволь насладился податливым телом, так великодушно предоставленным в его распоряжение. Осмотрел мисс Хендрик до последней родинки, подверг тщательной диагностике каждый участок нежной, никем не тронутой кожи.

Ничего себе «Жетемия» попалась… Крепкая, сильная. Пролонгированного, чтоб ее, воздействия!

Хотелось выгнать всех: и девиц пострадавших, и ректора с его хитанцем. И прижать раскрасневшуюся теоретичку к себе.

Она так волновалась вчера, оказавшись в его постели… В ней, надо признать, давно никого не бывало. Он и сам там был редкий гость.

Про студенческие годы Альвар наврал. Не припомнит он случая, чтобы отмечал «весенние дары».

Дрянной праздник, глупый, наполненный показным смущением и порочным ожиданием. Нет, в те времена его больше увлекали магические эксперименты и трактаты целителей-новаторов, а не квахарки, мечтающие о большой и чистой.

Никакой большой и чистой он предложить не мог. Он целитель. И, похоже, уже родился с жилкой цинизма внутри.

Граймс умел резать – тогда, когда нужно резать. Умел делать больно – чтобы потом стало хорошо и хворь отпустила. Умел хладнокровно оценивать шансы на успех и рисковать с экспериментальными методиками.

В какой момент его одолела тошнота от всего вокруг? Они с Райсом были похожи. В том смысле, что повидали всякое и забыли, каково удивляться. Разве что Граймс не избегал общения, считая свой острый язык одним из самых надежных и болезненных видов оружия.

Еще в академические годы Альвар отстранился от чужой боли, оградил себя от излишней сентиментальности, от глупого сочувствия. Он ведь хотел быть хорошим целителем. Лучшим. А сантименты в его профессии ни к чему.

Человек, который боится отрезать важное, так ничего и не отрежет. Рука дрогнет. И он потеряет своего пациента.

В конечном итоге своей циничностью и равнодушием Граймс оказывал огромную услугу жителям Эррена. Своим подопечным. Его рука не дрожала в ответственный момент.

Обычно не дрожала.

Граймс скомкал бланк, на котором вывел непонятный набор слов. Ручка вывалилась из ослабших пальцев, и живот наполнился привычным жаром. Со вчерашней ночи привычным.