Тьма, несущая свет

Вверх по руке Веселины расползался чёрный сгусток. Моргнув, Мирон вернулся к нормальному зрению и нажал кнопку селектора:

— Ася, приготовь-ка нам чая. С сахаром.

— Веселина, вы же с сахаром пьёте? — уточнил он.

Увидев, утвердительный кивок, продолжил:

— И к чаю чего-нибудь.

— Веселина, если вам нужно помыть руки, то дамская комната справа, дальше по коридору, — подсказал Мирон. — За чаем продолжим наш разговор.

Он проводил её взглядом, а когда дверь закрылась, снова нажал кнопку селектора.

— Ася, и отправь Вано к драмтеатру, там где-то в сквере туфли женские стоят.

Пусть найдёт и принесёт.

Отдав указания, Мирон погрузился в раздумья. Людей с такой аурой, как у Веселины, он за всю свою жизнь видел лишь несколько раз. А прожил он ни одну сотню лет.

— Отпускать её нельзя! — проговорил он, почесав переносицу.

— Как же сты-ы-ыдно! — корила себя Веселина, медленно, но верно двигаясь к туалету. — И как же чешется!

Почесывая предплечье, она чуть не пропустила карман между кабинетами, где её глазам открылась неожиданная красота.

Это был явно уголок для отдыха: у стены стоял кожаный тёмно-синий диван, напротив висела картина маслом в золочёной раме. На полотне перекатами бурлила горная река, а по берегах бушевали весенние краски цветов. Но ни диван, ни картина не могли сравниться с монстерой*, которая стояла у панорамного окна. Огромная, ветвистая, с листьями-опахалами она цвела. Ещё никогда Веселина не видела цветущую монстеру, впрочем, она даже не думала, что она может цвести.

— Это какое-то чудо! — среди тёмно-зелёных листьев виднелись два больших белоснежных бутона.

До носа Веси донёсся запах чего-то нежно-фруктового бананово-ананасного.

— Даже жаль, что придётся эту красоту слегка поубавить.

Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что за ней не наблюдают, девушка приблизилась к лиане.

— Тебе будет совсем не больно, обещаю, — прошептала она тихо цветку, зажав в кулак маленький бутон.

Закрыв глаза и выровняв дыхание, девушка представила как накопившееся за утро раздражение, а с ним и чувства мамы Максимки потекли из руки в цветущую почку.

С каждым выдохом ей становилось легче. Погибающий бутон щедро делился энергией жизни. Нежность белого лепестка сменилась морщинистой сухостью пергамента.

«Только природа может быть так бескорыстна и беспредельно добра к своим убийцам», — вздохнула Веселина. Достав из кармана булавку и проткнув указательный палец, она стряхнула в землю под цветком каплю крови.

— Спасибо! — поблагодарила и поклонилась лиане.