Академия Избранных. Сангреаль.

- Говорить об этом можно бесконечно долго, но, к сожалению, большого отрезка времени, у нас как раз и нет. Наверно будет проще, если ты просто заглянешь ко мне в воспоминания. Не бойся, это не больно…

С этими словами, от которых я напряглась еще сильнее, он неожиданно сильно ухватился за мое запястье и дернул на себя. Я хотела было с перепуга заорать дурным голосом, но в тот же момент мое сознание раздвоилось, и мир перевернулся вверх тормашками. 

--   -   

- Как же это могло случится? – взволнованно прошептал сухонький мужчина весьма преклонных лет.

 

Седые, но, несмотря на возраст, все еще густые волосы, были аккуратно заплетены в небольшую косу. Эта незамысловатая прическа удивительно шла ему, открывая уставшее лицо с ясными, умными серыми глазами. Мужчину мало кто любил за его прямой взгляд, способный проникать в затаенные уголки души, но и обмануть его было практически невозможно.

Скорбно поджав бескровные губы, он приподнял полы белоснежного плаща, с расшитым по всей спине золотым крестом и с трудом опустился на корточки, прямо возле двух распластанных тел.

Не заметив ореол темной крови вокруг убитых, он не успел вовремя отдернуть ткань, и она моментально испачкалась.

- Кому-то очень сильно понадобилась чаша, - негромко проговорил стоящий чуть в отдалении мужчина с чересчур суровым для простого обывателя, лицом. 

Такие лица бывают только у тех, кто много повидал в своей жизни и не считает нужным это скрывать.

Мужчина был намного моложе своего оппонента, выше и крепче. При взгляде на него сразу обращаешь внимание на широкие плечи с длинными руками, силу которых не могла скрыть простая длинная туника, подпоясанная обычной бечевкой. Он отличался от других даже не рельефной грудью, мощной шеей, твердой линией упрямо вздернутого подбородка, а именно открытым взглядом, он не боялся высказать впрямую все, что думает. Все эти детали буквально кричали о крутом нраве обладателя столь мощной фактуры.

- Сангреаль - это один из важнейших артефактов в истории человечества, - с сожалением качал головой старик.

Он немного покряхтел, поскольку ему уже было тяжело находиться сложенным в три погибели, и указательным пальцем осторожно прикрыл убитым глаза.

- Но я все равно никогда не смогу понять, как ради великой, но все же вещи, можно размениваться на жизнь.