Академия Избранных. Сангреаль.

И не это просьба, если ты не понял. 

- Но… Ярослава, почему? Что случилось?

- У тебя хватает совести меня об этом спрашивать? – я вскочила на ноги, стараясь сдержаться и не впасть в банальную бабскую истерику, после чего сразу вышла в коридор. 

Это невыносимо - находиться рядом с тем, кого считала своим единственным и неповторимым. А он взял и практически продал тебя другому, чтобы ему самому жилось комфортно. Да и за что? За жалкие поднаёмные за квартиру?

- Ты практически подкладываешь меня под Денисова, а потом спрашиваешь, что случилось?

- Ну, зачем ты так себя накручиваешь, - поморщился Толя, на секунду став похожим на крысу, почуявшую сыр, - я не понимаю, почему из-за постели надо делать такую проблему.

Я же знаю, что ты любишь только меня, поэтому мне не важно, если свои потребности ты удовлетворишь где-то вне дома. Главное же отношения между нами, правда?

От всего услышанного я была не просто в шоке: в ужасе! Когда мы только познакомились, он ведь был совсем другим, добрым, искренним, каким-то настоящим, когда он успел так поменяться?! И значит… Если он так спокойно все это говорит и с равнодушием относиться к подобным вещам, значит и сам частенько сбрасывает напряжение за стенами нашего с ним дома? Надо срочно выйти на свежий воздух или я все-таки не сдержусь и убью его.

- Ярослава, постой, ты куда?

- Решил поиграть в преследователя? Давай живо собирай свои вещи и катись отсюда. 

- Но куда я пойду? Ты же знаешь, что в Москве у меня никого нет, где я буду ночевать?

- Тебе дать телефон Денисова? Извинишься за меня, заодно спросишь, не сможешь ли ты ему помочь.

Дядечка он веселый, думаю, вы легко найдете общий язык.

С этими словами, быстро надев первые попавшиеся туфли, я схватила с зеркальной тумбочки свою походную сумку и выскочила за дверь на лестничную клетку. Эту сумку я брала всегда, когда собиралась ехать на расстояние свыше ста километров, туда помещалось очень много приятных мелочей.  Но вот куда именно сейчас идти, я не знала, просто хотелось свежего воздуха, чтобы протрезветь и не наделать глупостей.

Я даже не обратила внимания, каким образом оказалась на улице: скорее всего, сбежала по лестнице. 

Была ранняя весна, поэтому в десять часов вечера было уже довольно темно, но я любила такое время суток больше, чем какое-либо другое. Народ, который гулял на улицах, был уже степенен и никуда не торопился, пил уличный воздух в свое удовольствие, и не бежал по своим делам, забывая себя.