Убийца и попутчик

Они ехали на последней из пяти гружёных повозок, незнакомый маг расположился на первой. Однако даже так он находился слишком близко, чтобы мужчина мог чувствовать себя спокойно.

            Лишь следующим вечером конвой сделал плановую остановку у небольшой лесопосадки. Торговцы-лесорубы развели огонь и поставили на него большой котёл. Генрих с Катериной, наконец, могли сойти на землю и немного размять ноги.

— Ох, как же спину ломит, — сказал наёмник, разведя руками в стороны.

— Да, спать на толстых стволах ещё то удовольствие, — ответила девушка.

— Скажи спасибо, что они хотя бы сеном их прикрыли.

— Эй, путники! — раздался голос конвоира. — Идите сюда, каша уже готова!

            Сварив целый казан пшенной каши, лесорубы набрали её в тарелки и угостили всех своих попутчиков.

— Негоже ехать на голодный желудок, — улыбнулся конвоир и вручил Катерине жестяную тарелку.

— Благодарю, — ответила девушка и присела рядом с остальными странниками.

            Неожиданно для самой себя Катерина ощутила странное, согревающее внутри, чувство. Холодный ветер, предвестник ночи, завывал в чистом поле и пронизывал тело отвратной стужей; солнце опускалось за горизонт, и его нежные лучи более не дарили тепло; рядом сидели мужчины, которые говорили на свои обыденные приземлённые темы, а в руках у женщины была погнутая протекающая тара с безвкусной похлёбкой, на которую даже не нашлось соли… Но по какой-то причине Катерина ощущала нечто, чего не знала так давно.

Стоило девушке подуть на кашу и взять в рот очередную ложку, как столь обычная еда приятно согрела тело. Уже давно Катерина не радовалась столь простым вещам. И это её настораживало…

            Генрих же расположился рядом, и только он протянул руку, чтобы освободить рот от чёрной марли, как уловил на себе взгляд странствующего мага, сидящего на другом конце поляны.

Внезапно наёмник встал, забрал свою тарелку и отошёл в сторону.

— Ты куда? — спросила Катерина.

— Скоро вернусь. Что-то аппетита нет, — ответил наёмник и скрылся за деревьями в посадке.

            Отойдя от лагеря на пару десятков метров, Генрих присел у старого пня и поставил на него свою тарелку. Лишь убедившись, что его не видно, наёмник развязал рот и принялся есть.