Малиновый запах надежды

От волнения и предвкушения у меня онемел затылок, а кончики пальцев на руках наполнились пульсацией. Но наваждение развеял звонок лежащего на столе мобильника.

– Черт, репетиция! – спохватился Тим, мельком взглянув на высветившийся на экране номер и затем – на наручные часы на запястье левой руки.

– Иду уже, иду! – прокричал он кому‑то в трубку. – Буду минут через десять‑пятнадцать… Потом объясню, что случилось. Я, кстати, приду не один, а с девушкой… С моей девушкой, говорю!..

И он весело подмигнул мне.

– Ну что, Александра, пойдешь со мной? Хотя сомневаюсь в том, что тебе будет уютно и не скучно в компании пятерых парней, занятых лишь музыкой.

– Будет! – твердо заверила я его.

– Тогда пошли.

Репетировали они в арендованном старом подвале в доме на соседней улице. По дороге Тим успел немного рассказать о группе, которая носила название «Клан». Группу он собрал после того, как поступил в институт, но идея возникла еще во время службы в армии, где он и познакомился с одним из гитаристов. Барабанщик – длинноволосый бородач, которого я неоднократно встречала в нашем институте, был сокурсником Тима.

Второй гитарист и рыжеволосый клавишник пришли в группу по объявлению.

– Они мои самые лучшие друзья, – не без гордости сказал Тим.

А я, понимающе улыбнувшись, добавила:

– Настоящий клан.

Мое появление в подвале в компании Тима было встречено одобрительным присвистом двух парней‑гитаристов, улыбкой клавишника и обрадованной репликой барабанщика:

– Ну что, Тимыч, девчонка уломалась наконец‑то, да?

Тим шикнул на него, но парень сделал вид, будто не услышал его, и обратился ко мне:

– Девушка, а знаете, что вы у Лазарина – первая? В смысле, первая, кого он на репетицию привел.

Репетиция – слишком интимный процесс, как занятие любовью. И то, что он вас взял с собой, значит…

– Хватит языком трепать не по делу, – оборвал его Тим. – Времени мало, а дел много.

– Времени мало… – проворчал бородач, возвращаясь за барабанную установку. – Дык кто опоздал – ты или я? А вы, барышня, усаживайтесь поудобней и набирайтесь терпения: ближайшие пару часов Лазарин будет изменять вам с другой мадемуазель – музыкой.

Его порок. Но во всем остальном он мировой парень, поверьте.

– Верю, – улыбнулась я, пристраиваясь в углу на тюке с каким‑то тряпьем.

Во время репетиции до меня и правда никому не было дела. Но я не скучала, а наоборот, желала, чтобы репетиция не заканчивалась как можно дольше. Некоторые песни оказались мне знакомы, некоторые я слышала впервые.