Мой светлый ангел

Павел Петрович и Полинька до темноты показывали Навроцкому усадьбу и ее окрестности, а ужин им в столовую подавала не я.

Позже, когда я уже шла к Полине, чтобы помочь ей переодеться ко сну, меня перехватил лакей Федор и вручил коробку со свечами.

- Отнеси Владимиру Александровичу, - сказал он. – Они читать изволят, свечек приказали принести.

- А сам почему не отнесешь? – удивилась я.

- Так они просили, чтоб ты принесла. Сказали, мол, очень расторопная девушка, чай днем дюже хорошо подала.

Моя спина вмиг покрылась холодным потом.

- Федя, миленький, отнеси сам, - взмолилась я. – Мне барышню переодевать надо, она ведь ждет. А барину скажи, что меня не нашел.

- Отнеси, Маш, - Федор тоже смотрел на меня с мольбой. – Ну что тебе стоит? Свечки ведь в свечники надоть поставить, а я обязательно что-нибудь переверну. Стыдно будет, да и Павел Петрович осерчают, что перед молодым барином опозорился. Я бы Степку попросил, но засмеет ведь, медведем дразнить станет.

Это точно, Федьке что в руки ни дай, обязательно уронит, сломает, порвет.

- Ладно, давай.

Взяла коробку и пошла в комнаты гостя. В самом деле, не съест же он меня?

Чем ближе я подходила к апартаментам Навроцкого, тем явственнее ощущала холод - тот самый, что почувствовала днем в столовой.

Возле двери я на миг остановилась, собралась с духом и постучала.

- Войдите, - ответил мне бархатный мужской голос.

Я толкнула дверь и переступила порог. Комната была освещена двумя свечами, горевшими на столе близ неразобранной постели. Читать при таком освещении было бы действительно тяжело.

Навроцкий стоял у открытого окна спиной ко мне - уже без сюртука, в одной рубашке. Наверное, дышал вечерней прохладой, устав от дневного летнего жара. Я тут же отметила и его высокий рост, и широкие плечи. Сложен Владимир Александрович был восхитительно.

- Свечи, барин, - тихо сказала я.

Он обернулся, а я опустила взгляд – очень уж не хотелось снова увидеть очи-стекляшки.

- Поставь на столе, - приказал Навроцкий.

Я молча, не поднимая глаз, прошла через комнату, вытащила свечи, поставила в подсвечник, принялась зажигать.

- Ты, значит, Марья? – спросил он ледяным тоном, стоя у меня за спиной.

- Да, барин, - тихо ответила я, не поворачиваясь.

- Ты сегодня ловко разливала в чай. Не смотря на дрожащие руки, - в его голосе слышалась насмешка.