Ольф. Книга 2. Ответы на вопросы

Резкий порыв унес пиццу в красивый полет вверх, словно птицу. Там птица-коробка расправила крылья, нагадила четырьмя сортами сыра и отправилась следом. Обойдемся. Я открыл бутылки.

— С днем рождения!

— Чин-чин!

Бутылки звякнули боками, мы приложились к горлышкам. Моя посудина была с лимонадом, так как я за рулем, в самом невероятном смысле этого выражения. За таким рулем, что ой-ой. Нельзя терять бдительности.

Внизу расстилалась Москва.

— Дарю! — Царским жестом я обвел просторы. — Можешь любоваться, только руками не трогай.

Челеста, насколько показала жизнь, придерживалась того же правила в отношении меня и себя.

Домашнее вино оказалось крепким, Челесту пробрало. Продышавшись, она объявила новый тост:

— Верра иль ностро джьорно! (Наше время придет. Или: будет и на нашей улице праздник)

Звон бутылок — и мы снова отпили. В стальной конструкции ревел ураган, сдувая нас к чертям собачьим. С такой силищей проходилось не просто мириться, а подстраиваться, иначе действительно сдует. Без корабля я пока летать не умею.

В смысле, что не умею летать управляемо.

Вокруг выло и стонало, мы поочередно отхлебывали, я обнимал прижавшуюся ко мне Челесту за талию… Феличита.

— Нон вольо риторнарэ а каза, вольо прэндэрэ иль воло кон тэ. — Челесту пробило на разговоры. — Сэ бизоньа партирэ рер пьянэта альтра — прэго.*

*(Не хочу возвращаться, хочу улететь с тобой. Если понадобится лететь на другую планету, я готова)

Приходилось кричать друг другу в ухо. Нет, все же здесь совсем не романтическое место.

Изначально у меня сама собой возникла подспудная мыслишка о поцелуе, но она сгинула от простого соображения, что если вдруг повторю подвиг коробки с пиццей-птицей, то облегчусь отнюдь не сыром и тестом.

— Хватайся за меня! — сообщил я прижавшемуся к губам маленькому ушку.

Возвращение вышло похожим на парижское: Челеста висела у меня на спине, обнимая сзади за шею (в одной руке заодно удерживалось вино), ее тыл так же, как на Эйфелевой башне, сверкал, показывая прошлому все, что о нем думает (злой ветер все же задрал платье), а я с приятной ношей и своей бутылкой в одно невероятное движение влетел в теплый уют корабля.

Теперь, после прыжка через жуть, можно было поцеловаться.

Челеста руководствовалась другими соображениями. Она уселась на полу, привалилась к будуару и вытянула вперед прямые ноги. Покачивая ступнями и прихлебывая из бутыли, Челеста продолжила непонятную тираду «за жизнь».

— Ми авэванно пер нулла...