Ольф. Книга 2. Ответы на вопросы

Челеста вцепилась в меня, как обезьянка в пальму на верхушке кроны. Наверное, это были объятия, но мне казалось, что могучий спрут решил пообедать моей персоной, а для начала выжать сок.

— Все хорошо, милая. — Высвободив руки, я стал успокаивать напарницу. — Ты поступила правильно. Абсолютно правильно.

Ладони гладили ее спину и вспотевший затылок. Вздрагивавшую макушку. Трепетно жавшуюся ко мне поясницу. Хотелось и ниже, очень хотелось. А почему нет? С нежностью и благоговением моя пятерня огладила упругий барабанчик.

И соседний. И снова первый, по-прежнему медленно и заботливо, словно это нормально и по-другому просто не бывает. Наверное, Челеста так и поняла. Или, вся на нервах, не заметила. Что делать, если она заметит, я не знал. И не хотел знать, чтобы не рушить отношения, которые пока устраивали обоих.

Пока? Хм. Что скажет по этому поводу дедушка Фрейд?

Моя ладонь вернулась на спину и затылок.

Наконец Челеста отлипла.

— О мольто пауро.*

*(Я очень испугалась)

Корабль уже висел над центральным рынком.

Часть 5. Главы 6 и 7

Нина мучительно всматривалась вдаль. Я подошел с другой стороны.

— Не получилось, — грустно выдохнул ей прямо в ухо.

Она отшатнулась.

— Ты меня напугал. Ладно, ничего не поделаешь, пойдем. Запомни: я тебя представлю, дальше — твои проблемы.

— Естественно.

Мы двинулись через дорогу к ресторану, чьи двери призывно освещались разноцветными прожекторами. Едва я и Нина поравнялись со входом, рядом у тротуара взвизгнули шины, и почти у наших ног затормозила низкая спортивная машина.

Как такая, вообще, ездит по нашим ухабам? Не понимаю любителей занижать свои тарантасы. Даже «лежачий полицейский» становится непроходимым препятствием, а весенняя ямка в асфальте — могилой. У ткнувшегося в наши колени образца связанные с подростковыми комплексами понты присутствовали в заводском исполнении. Было жаль помещенную во враждебную среду стальную птицу, рожденную для гоночных трасс. Хотелось выпустить ее на волю.

В глухой броне тонировки разверзлась щель и увеличилась до размеров всего окна.

— Нина!

Голос принадлежал роскошно упакованной длинноволосой дамочке в опушенной мехом кожаной куртке и темных очках, не дававших четко определить возраст, отчего я не знал, какой термин лучше применить по отношению к ней — «девушка» или «молодая женщина». Скорее всего, возраст укладывался в промежуток от двадцати лет до тридцати.

— Привет! — откликнулась моя спутница.